Страница 41 из 52
Глава 13. Очаг
Перед тем как отправиться в путь, Нова и Сайлас приняли последнего гостя – тихого геолога, искавшего в Безграничье не славу, а редкие минералы. Он заплатил за тарелку рагу и ночлег воспоминанием о чувстве, которое испытал, впервые расколов камень и увидев внутри аметистовую друзу. Нова, принимавшая плату, справилась с этим блестяще.
Когда дверь за геологом захлопнулась, и его шаги затихли в снежной круговерти, в «Полярном Нигде» воцарилась особенная, полная ожидания тишина. Сайлас обвел взглядом свой дом. Каждая царапина на столе, каждая выцветшая фотография на стене, каждый блик света в стекле бутылей – все это было частью его самого. И сейчас ему предстояло оставить все это. Впервые за долгие годы – на неопределенный срок. Он кивнул Нове, которая уже ждала его, готовая к путешествию.
– Подожди. Еще одно дело, – сказал он.
Сайлас прошел в самый дальний и темный угол зала, к тому месту, где стена, казалось, была сплошной. Но его рука безошибочно нашла шов в деревянных панелях. Сайлас нажал на створку, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая глубокую, пахнущую кедровым маслом нишу.
Там, прямой и неподвижный, стоял он. Автоматон.
Он был произведением старого, почти забытого искусства. Его тело было выточено из мореного дуба. Суставы сделаны из тускло поблескивающей латуни. Лицо, симметричное, с высоким лбом и тонкими губами, не выражало эмоций. Глазами служили шарики из тусклого дымчатого кварца. Автоматон был одет в простой, но добротный костюм из темного сукна, похожий на униформу дворецкого. Это был дух дома, заключенный в механическую оболочку.
Сайлас достал из кармана витиеватый латунный ключ, вставил его в замочную скважину, скрытую под отворотом пиджака автоматона, и повернул. Раздался мелодичный щелчок, и на груди механического дворецкого открылась небольшая панель. За ней, в хитросплетении медных проводов и шестеренок, покоилось его сердце – крупный топаз.
Теперь нужно было дать автоматону жизнь. Сайлас подошел к полкам и снял с самой верхней, из раздела «Абстракции», маленький, запечатанный воском фиал. На нем не было надписи. Сайлас знал, что внутри. Идея «Служения».
Он сорвал воск, открыл фиал и осторожно капнул одну-единственную, густую, как мед, золотистую каплю на поверхность топазового сердца.
В тот же миг кристалл вспыхнул теплым янтарным светом, точь-в-точь как свет ламп в зале. По медным проводам побежали импульсы. Из глубины автоматона раздался мерный гул, а затем – ритмичное, успокаивающее тиканье, словно внутри него проснулся древний, идеально отлаженный часовой механизм.
Глаза из дымчатого кварца, до этого мертвые, загорелись тем же янтарным светом. Голова автоматона медленно, с серией коротких, едва слышных щелчков, повернулась и остановилась, устремив взгляд на Сайласа.
Автоматон поднял руку, его деревянные пальцы с латунными суставами согнулись в выверенном жесте. Он коснулся панели на груди, и она бесшумно закрылась. Затем сделал шаг из ниши. Его движения были точными, экономными и бесшумными.
Автоматон обошел стойку и, подражая Сайласу, положил гладкие деревянные ладони на столешницу. Его светящиеся глаза были устремлены на входную дверь. Он был готов встречать гостей, поддерживать огонь в очаге, принимать плату и хранить ее до возвращения хозяина. Готов служить.
Сайлас посмотрел на свое творение, на безмолвного Хранителя очага. В душе смешались гордость за мастерство своих предков и тихая грусть расставания. Он сделал все, что мог. Теперь дом был под защитой.
– Пора, Нова, – сказал Сайлас. – Наше путешествие начинается.
Они приступили к таинству. Сайлас отодвинул столы к стене, зажег все лампы, наполнив комнату медовым светом. Затем сел в кресло у очага, зная, что своим присутствием придаст Нове сил.
Нова вышла в центр зала. Она отказалась от дорожной одежды и мехов и была в простом светлом платье, босая, словно не нуждалась в защите от внешнего мира. Она закрыла глаза, и ее дыхание стало глубоким и ровным.
Заклинание не было похоже на ту легкую, почти игривую магию, которой она пользовалась на кухне. Сайлас почувствовал, как воздух в комнате стал плотнее, наэлектризованнее, словно перед грозой. Все звуки – треск огня, тиканье автоматона, завывание ветра за окном – утонули в нарастающем гуле.
Нова вытянула руки перед собой, ладонями вверх. Сайлас, обладая особой чувствительностью, мог «видеть» то, что было недоступно обычному глазу: из глубин ее существа начали подниматься потоки энергии. Это не были тонкие нити телекинеза, а мощные вихри силы, голубоватые, как лед под полуденным солнцем.
Они оплетали ее руки, поднимались к пальцам, и там, в пространстве между ладонями, воздух начал искажаться. Сначала появилась едва заметная рябь, как над раскаленным камнем. Затем эта рябь начала уплотняться, сгущаться, превращаясь в мерцающую точку, не ярче светлячка.
Нова стояла неподвижно, но по ее лбу катились капли пота. Губы были плотно сжаты. Сайлас видел, каких невероятных усилий ей стоило заклинание. Она выстраивала сложнейшую многомерную формулу, ментальную конструкцию, которая и была ключом к пространству. Нова высекала магическую дверь в самой ткани реальности.
Мерцающая точка между ее ладонями начала расти, разворачиваться, словно бумажный цветок, обретать объем. Это уже была не искра, а небольшая вибрирующая сфера. Сквозь нее мир выглядел как отражение в кривом зеркале – стены изгибались, свет ламп преломлялся под немыслимыми углами.
Сфера продолжала расти, пока не стала размером с большое блюдо. От нее исходил гул, который, казалось, сотрясал кости. Края сферы были нечеткими, но в центре начала проступать бархатная чернота, которая всасывала в себя свет.
Нова сделала глубокий вдох. Ей нужно было стабилизировать эту дыру в мироздании, придать ей форму, закрепить края. Это был самый сложный этап. Нова медленно, с видимым усилием, начала разводить руки в стороны. И портал, послушный ее воле, начал растягиваться, превращаясь из сферы в вертикальный овал. Наконец он стал достаточно большим, чтобы в него мог пройти человек.
Нова резко сжала кулаки. Вихри энергии вокруг ее рук вспыхнули голубым и, сорвавшись с пальцев, устремились к краям портала. Они оплели его, сформировав мерцающую раму, похожую на застывший лунный свет. Гул стих, сменившись тихим, мелодичным звоном, будто от тысячи хрустальных колокольчиков. Портал был открыт. За его светящейся рамой зияла манящая и пугающая темнота.