Страница 42 из 52
Нова тяжело опустила руки. Она пошатнулась, и Сайлас уже подался вперед, чтобы поддержать ее, но она устояла. Она была бледна, платье промокло от пота. Создание портала отняло у Новы почти все силы. И она знала, что закрыть его сейчас не сможет. Он останется открытым. Их мост между мирами. Их путь домой.
Она повернулась к Сайласу. В ее глазах, помимо усталости, была решимость.
– Я готова, – сказала она. – Надеюсь, разберемся быстро.
Сайлас поднялся с кресла. Он подошел к ней, взял за руку, и ее холодные пальцы благодарно сжали его теплую, сильную ладонь. Он посмотрел на свою ученицу, на свою названую дочь, и в его взгляде была безграничная гордость.
– Тогда идем, – сказал он.
И они вместе, отец и дочь, Хранитель и маг, шагнули из тепла и света своего дома во тьму, которая вела в ее прошлое.
На одно мгновение все чувства исчезли. Не было ни света, ни звука, ни ощущения собственного тела. А затем, так же резко, мир вернулся. Но это был уже совсем другой мир.
Они стояли посреди огромного зала, залитого голубоватым светом. Воздух пах озоном, как после сильной грозы. Тишина не нарушалась ни единым звуком.
Первое, что бросалось в глаза, – это своды. Над головой простиралось звездное небо. Но это были не те далекие, холодные звезды, что светили над «Полярным Нигде». Эти звезды медленно, величественно плыли по черному бархату, переливаясь всеми оттенками сапфира, изумруда и аметиста, слагаясь в незнакомые, сложные созвездия и вновь разбегаясь. Весь зал был освещен их призрачным магическим сиянием.
Стены были выложены из обсидиана, отполированного до зеркального блеска. В нем, как в темной воде, отражались плывущие светила и вытянутые силуэты Новы и Сайласа. По стенам, от пола до самого небосвода, вились тонкие, едва заметные серебряные линии, которые сходились и расходились, образуя сложнейший узор – гигантскую магическую схему.
Пол был вымощен молочно-белым мрамором, испещренным тонкими золотыми прожилками. Он был настолько гладким и холодным, что напоминал Сайласу поверхность замерзшего озера.
Мебели почти не было, и это подчеркивало грандиозность пространства. Вдоль одной из стен тянулся пустой низкий стол, выточенный из кристалла дымчатого кварца. Рядом с ним стояло несколько высоких, строгих кресел.
В разных частях зала, словно молчаливые стражи, высились обсидиановые пьедесталы. На одном лежал шар из горного хрусталя, внутри которого лениво клубился фиолетовый туман. Над другим вращалась сложная модель Солнечной системы с крошечными планетами-самоцветами. На третьем рос цветок, лепестки которого были сотканы из мерцающего света.
Ни следов жизни, ни пыли, ни беспорядка. Все было выверено, стерильно, подчинено логике. Магический храм. И Нова ощутила подступающий к сердцу холод. Она вернулась. Вернулась в свою клетку.
Сайлас обвел взглядом грандиозный зал. Он чувствовал себя здесь неуместным, как булыжник посреди ювелирной мастерской. Магия, что пропитывала стены, была не тихой и душевной, к которой он привык, а древней, могущественной и абсолютно безразличной к человеку.
Он повернулся к Нове. Побледневшая, та стояла неподвижно и смотрела на великолепные созвездия с отстраненной тоской.
– Вспомнила что-нибудь? – спросил Сайлас, и голос прозвучал неестественно громко. Нова покачала головой.
– Я была здесь, – прошептала она. – Но все кажется чужим. Нужно искать дальше.
Она неуверенно сделала шаг, потом второй – и направилась к одной из обсидиановых стен. Когда Нова подошла ближе, часть стены, на которой не было серебряных линий, беззвучно отъехала в сторону, открывая темный проем. Оттуда пахнуло старой бумагой и воском. Это был кабинет.
Если главный зал был храмом силы, то кабинет – лабораторией мысли. Помещение было меньше, но потолок здесь так же терялся в звездной бесконечности. Стены скрывались за высокими стеллажами из эбенового дерева. На одних полках стояли ряды обсидиановых пластин, покрытых тончайшей гравировкой из светящихся рун. На других лежали свитки, перехваченные серебряными кольцами. В герметичных колбах плавали мнемонические кристаллы, внутри которых, словно медузы, переливались сгустки чужих знаний.
На длинном столе беспорядочно лежали инструменты: сложные приборы из меди и серебра, похожие на астролябии и секстанты; наборы игл и скальпелей из зачарованного металла, способных резать саму ткань реальности; лупы, позволяющие видеть потоки магии; маленькие фарфоровые ступки и пестики для растирания редчайших алхимических ингредиентов. В центре располагалась подробная карта звездного неба, но не того, что нависало над головой, а какого-то иного, с другими солнцами и другими мирами. На ней были сделаны пометки на неизвестном языке; и несколько фигурок из слоновой кости, изображавших небесные корабли, были расставлены по сложным траекториям.
В углу стоял манекен, одетый в те самые магические перчатки, которые Нова видела в одном из воспоминаний. Их скроили из тончайшей чешуйчатой материи и расшили сложнейшим узором из рун, которые тускло, едва заметно пульсировали в такт звездам на потолке. Сайлас и Нова медленно обошли кабинет. Они рассматривали инструменты, вглядывались в карты. Все здесь кричало о титанической работе ума, о жажде знаний, граничащей с одержимостью. Каждый предмет был частью какой-то великой работы, какого-то глобального исследования.
Но здесь, как и в главном зале, не было ничего личного. Ни одной безделушки. Ни одной выцветшей фотографии. Не нашлось даже записок, набросанных на скорую руку, и рисунков на полях. Все было подчинено функции. Будто бы кабинет принадлежал бесстрастному механизму.
Они обыскали все, заглянули в каждый ящичек стола, просмотрели десятки свитков. Здесь были лишь формулы, расчеты, схемы. Ничего, что могло бы пролить свет на причину побега Новы. Ни единого намека на ту боль, что заставила ее стереть себя.
– Здесь тоже пусто, – сказала Нова, опуская на стол очередной свиток с описанием межзвездных гравитационных аномалий. В ее голосе звучало растущее отчаяние. – Это все… важно. Но это не то. Это не обо мне. Это о моей работе.
Сайлас подошел к ней и положил руку на плечо.
– Значит, ответ не здесь, – сказал он. – Должно быть еще одно место. Место, где она… где ты… не работала. А жила.
Они оставили холодную лабораторию мысли позади и прошли дальше по коридору, вырезанному в толще обсидиана. В конце показалась дверь. Нова помедлила мгновение.
Дверь беззвучно отъехала.