Страница 30 из 52
Пока Сайлас и Нова сидели в тишине ее комнаты, ошеломленные, поисковичок в главном зале снова бился в агонии. Его стрелка металась по шкале, а тревожный писк стал почти непрерывным. Но его никто не слышал.
Дверь в «Полярное Нигде» не просто открылась – взорвалась внутрь. Раздался оглушительный треск дерева, и створка, сорванная с петель, с грохотом вылетела в зал. В проеме, окутанные вихрем снега и ярости, стояли двое мужчин.
Их злость пылала. Один был высоким и тощим, с лицом, похожим на череп, обтянутый обмороженной кожей. Второй – приземистым и мускулистым, с густой, спутанной бородой, на которой намерзли сосульки. Нога высокого была неуклюже обмотана тряпьем – самодельная шина.
Они ввалились внутрь, приземистый нехотя вернул сломанную дверь в проем и подпер столом, чтобы их не замело.
– Я говорил тебе, он пошел сюда! – прохрипел высокий, опираясь на плечо товарища. – Эта тварь, этот шакал… он не сунулся бы в Безграничье один!
– Заткнись, Рен, – прорычал бородач. – Сначала – еда. Потом – месть. Если мы найдем его здесь, я ему глотку собственными руками вырву. Но сначала – еда. Я умираю с голоду.
Сайлас оставил Нову в комнате, приказав сидеть тихо и не выходить, что бы ни случилось. Сам же притаился у кухонного проема, слушая. И когда он разобрал эти слова, сердце пропустило удар. Он все понял. Хромой – тот, кого предал мерзкий человек несколько недель назад. Раненый выжил. Видимо, подоспела помощь. И теперь он пришел сюда с жаждой мести.
Сайлас на мгновение прикрыл глаза. Судьба, казалось, решила вновь подкинуть ему трудную задачу. Он понимал, что эти двое – бомба с часовым механизмом. Но он был Хранителем. И его долг – накормить голодных, кем бы они ни были.
Он сделал глубокий вдох и нацепил самую профессиональную, самую добродушную маску. И вышел из тени.
– Добрый вечер, господа, – сказал он так спокойно и приветливо, как будто не заметил выбитой двери. – Вижу, дорога была нелегкой. Прошу к столу. Ужин будет готов вмиг.
На его лице была широкая, гостеприимная улыбка. Но в глубине глаз мерцал холодный, как полярная ночь, лед. Сайлас улыбался, скрывая безмерное отвращение ко всей этой грязной истории, в которую его впутали.
– Еда? – прохрипел высокий, Рен. – Нам нужна не только еда. Нам нужен он. Крыса по имени Ганс. Он был здесь?
– За последние недели у меня было много гостей, – уклончиво ответил Сайлас, протирая стойку. – Я не запоминаю имен.
– Не ври нам, хозяин! – рыкнул бородач, подходя ближе. Его рука легла на рукоять тяжелого ножа на поясе. – У него уродливый шрам на щеке. Он не мог не зайти сюда. Это единственный дом на сотни лиг.
Сайлас поднял на него тяжелый взгляд.
– Я кормлю тех, кто голоден. Я не веду учет и не задаю вопросов. Что будете заказывать?
Его ледяное спокойствие, казалось, сбило их с толку. Они переглянулись. Голод был сильнее жажды мести. Хотя бы на время.
– Мяса, – бросил бородач. – И водки. Много водки.
– И мне, – добавил Рен, тяжело опускаясь на стул.
Именно в этот момент в комнате Новы заскрипели половицы. Она, услышав громкие голоса, скорее всего, подошла к двери.
Звук был тихим, почти незаметным. Но слух этих двоих, привыкших выживать, был острым, как у волков. Бородач замер с рукой на ноже.
– Что это было? – прошипел он, его глаза сузились.
– Там кто-то есть, – сказал Рен, пытаясь приподняться.
– Это моя дочь, – ровно ответил Сайлас. Напряжение в комнате стало таким плотным, что его можно было резать ножом.
– Дочь? – усмехнулся бородач, не веря ни единому слову. – А может, это наш дружок Ганс прячется там, как трусливый шакал? Покажи ее. Пусть придет сюда.
– Она не придет, – отрезал Сайлас. – Ей нездоровится.
– Ах, нездоровится ей! – передразнил Рен. – Тогда мы сами посмотрим. Проверим, как она себя чувствует.
Он сделал шаг в сторону коридора, но Сайлас двинулся ему наперерез. Он не вытащил оружия, а просто встал на пути. Его огромная фигура казалась несокрушимой стеной.
– Я не вожу кого попало в комнату моей дочери, – произнес Сайлас, и его голос упал до угрожающего рокота. В нем больше не было и тени гостеприимства. – Выродки.
Он с холодной яростью посмотрел сначала на одного, потом на другого.
– У вас есть выбор. Либо вы садитесь за стол, заказываете еду и ведете себя как люди. Либо убираетесь отсюда к чертовой матери. Через ту дыру, которую оставили от моей двери.
Они замерли. Три человека в центре маленького заведения на краю мира. Один защищал свой дом. Двое других были готовы разорвать его на части, чтобы добраться до цели. И никто не знал, чья воля окажется сильнее.
Первым не выдержал бородач. С ревом, в котором смешались голод, злость и унижение, он схватил со стола тяжелую глиняную тарелку и швырнул ее в Сайласа.
Мир, до этого застывший в напряжении, взорвался движением.
Сайлас не увернулся. Он сделал короткое, резкое движение плечом, тарелка ударилась о него с глухим стуком и разлетелась на осколки. В тот же миг он рванулся вперед. Его огромная масса, набравшая скорость, была страшным оружием. Рен, который стоял ближе, попытался выхватить нож, но не успел. Сайлас налетел на него, как таран, и отшвырнул в сторону. Рен с грохотом врезался в стеллаж, сшиб банки и мешком осел на пол. После чего заскулил и схватился за ногу. Сайлас не стал его добивать.
Но бородач уже был тут. С ножом в руке он бросился на Сайласа, целясь в живот. Сайлас ухватил ближайший дубовый стол за край и одним нечеловеческим усилием перевернул, выставляя перед собой, как щит. Лезвие ножа с визгом вошло в толстую столешницу.
Бородач выругался и попытался выдернуть нож, но тот застрял. Этой секунды Сайласу хватило. Он толкнул стол вперед и прижал противника к стене. Затем ударил ладонью по голове. Открытой, широкой, как лопата, ладонью. Удар пришелся бородачу по уху. Звук был глухим, влажным. Голова мужчины мотнулась в сторону, глаза остекленели. Он обмяк. Сайлас отодвинул стол, и тело грузно сползло на пол.
Казалось, все кончено. Сайлас тяжело дышал, кровь гудела в ушах. Он обернулся, чтобы проверить Рена. И в этот момент боль пронзила ногу.
Рен, придя в себя, не стал вступать в открытый бой. Он подполз и, схватив один из осколков разбитой тарелки – длинный, острый, как бритва, – вонзил его Сайласу в икру.
Сайлас взревел – не от боли, а от ярости. Он развернулся, и его глаза потемнели. Схватил Рена за горло и поднял в воздух. Тот захрипел, его ноги судорожно задергались. Нож выпал из руки и со звоном ударился о пол.