Страница 31 из 52
Однако в глазах Рена Сайлас увидел не страх, а злое торжество. В следующий миг Рен, извиваясь, выхватил из-за пояса маленький стилет и всадил его Сайласу в предплечье.
Рука Сайласа разжалась. Рен упал на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Он тут же попытался отползти.
Но Сайлас, игнорируя боль, сделал шаг вперед, наступил раненой ногой на руку Рена, в которой тот все еще сжимал стилет. Раздался хруст ломающихся костей и пронзительный визг.
Сайлас наклонился, отбросил стилет в сторону. Затем схватил Рена за волосы, поднял его голову и с силой ударил затылком о пол. Раз. Два. После второго удара тот потерял сознание.
В заведении воцарилась тишина. Нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Сайласа и тихим потрескиванием огня в очаге.
Вокруг был погром. Перевернутый стол, осколки посуды, рассыпанные по полу эссенции, в воздухе царил невообразимый коктейль запахов. И два неподвижных тела на полу. Сайлас стоял посреди этого хаоса. Из его икры сочилась кровь, окрашивая штанину в темный цвет. Из пробитого предплечья на пол падали тяжелые багровые капли. Он победил. Но победа стоила дорого. И он понимал, что это еще не конец.
Сайлас стоял несколько мгновений, тяжело дыша. Затем, хромая и морщась от боли, он принялся за дело.
Сначала оттащил стол от двери и отодвинул створку. В «Нигде» ворвался ледяной ветер. Затем Сайлас схватил бородача за воротник, потащил к выходу и безжалостно вышвырнул наружу, в снежную круговерть, как мешок с мусором. Затем он вернулся за Реном. Тот был легче. Та же участь постигла и его. Два темных силуэта остались лежать в снегу у порога.
Сайлас вернулся в дом, с огромным усилием поставил на место сломанную дверь и кое-как подпер уцелевшим столом. Это была хлипкая защита, но она хотя бы преграждала путь ветру.
Он бросил взгляд на поисковичок. Стрелка, до этого метавшаяся в агонии, теперь медленно ползла от его заведения. Те двое, придя в себя, побрели дальше, в Безграничье. Раненые, голодные, без припасов, в самом сердце полярной ночи. Сайлас знал, что это смертный приговор. Они не выживут. И, на удивление, он не почувствовал ни капли жалости. Только холодную пустоту.
Именно в этот момент из коридора, бледная как полотно, вышла Нова. Она, услышав звуки борьбы, а затем наступившую тишину, не выдержала и нарушила приказ. Нова с ужасом осмотрела разгромленный зал: перевернутую мебель, осколки, темные пятна на полу… и оглянулась на окровавленного Сайласа.
– Что… что произошло? – прошептала Нова, ее голос дрожал.
Вся ярость, вся боль, все отвращение, которые Сайлас сдерживал в себе, рванулись наружу. Он открыл рот, чтобы выплеснуть желчь.
– Два гребаных урода…
Но осекся на полуслове. Он увидел испуг в ее глазах. Увидел не просто ученицу, а дочь, которая смотрит на него с ужасом. И подавил гнев. Он не мог, не имел права вываливать на нее эту грязь. Он сделал глубокий вдох и заставил себя говорить спокойнее, хотя это стоило неимоверных усилий.
– Грабители, – сказал он хрипло. – Но все в порядке. Я… я смог защитить наш дом.
Сайлас попытался улыбнуться, чтобы успокоить ее, но получилась лишь гримаса. Он оперся о стену, чувствуя, как силы начинают его покидать. Бой закончился. Но теперь начиналась другая битва – с болью, ранами и последствиями этой ночи.
Нова на мгновение замерла, но ее шок тут же сменился решимостью. Все уроки, которые она получила – терпение, наблюдательность, умение действовать, – не прошли даром.
– Садись, – сказала она, и в ее голосе, обычно тихом, прозвучали повелительные нотки. Она подтащила к нему уцелевшее кресло, и Сайлас, удивленный ее внезапной твердостью, послушно опустился в него.
Она не стала задавать больше вопросов. Быстро сбегав на кухню, вернулась с тазом теплой воды, чистыми тряпками и склянкой с какой-то едкой, пахнущей спиртом жидкостью – антисептиком, который Сайлас держал для таких случаев.
Нова опустилась на колени и осторожно, но уверенно, начала обрабатывать рану на его ноге. Сайлас шипел от боли, когда жидкость касалась рваных краев, однако Нова даже не поднимала на него глаз. Все ее внимание было сосредоточено на ране. Затем она взяла его пробитую руку. Эта рана была страшнее. Нова промыла ее с удивительной ловкостью и нежностью. Найдя в аптечке бинты, туго, но аккуратно перевязала сначала ногу, а затем и предплечье.
Все это время она молчала.
Ее лицо было маской абсолютной концентрации. Но за этой маской, в тишине ее мыслей, шла бурная работа. Она думала о драке, которую не видела, но слышала. Ярости в голосе Сайласа, которую он попытался скрыть. Его боль. Его усталость. И ее собственное недавнее воспоминание об уродливом, бессмысленном насилии.
Все эти нити сплетались в ее голове в новый, сложный и пугающий узор. Она поняла нечто очень важное о природе этого мира, о Безграничье, о людях, которые туда идут, и о Сайласе, который стоит на их пути.
В ее сознании, как кристалл в растворе, созревало решение. План. Но она знала, что сейчас не время для идей и теорий.
Сейчас нужно было действовать. Нужно было помочь отцу. Убрать следы этого уродства. Вернуть их маленькому миру его покой.
Закончив с перевязкой, она поднялась.
– Теперь – уборка, – сказала она так же тихо и деловито.
И они вместе, молча принялись наводить порядок. Казалось, они пережили бурю. Сайлас, прихрамывая и стараясь не опираться на раненую ногу, двигал мебель. Нова подметала осколки, вытирала с пола темные пятна. В обновленном, чистом зале можно было начать новый, самый важный разговор.