Страница 28 из 52
– И вам не хворать! – Пандопп с кряхтением поднялся, подхватил свой огромный короб. – Как вернусь, обязательно загляну еще раз! Уж больно у вас тут душевно!
И с тем же шумом, с каким появился, он вышел, оставив атмосферу тепла и простодушного веселья.
Но эта атмосфера продержалась недолго. Как только дверь закрылась, Сайлас снова стал серьезным. Он посмотрел на Нову, которая наблюдала за всем с тихим любопытством.
– Наш урок никто не отменял, – сказал он. – Просто он будет чуть позже.
Сайлас не стал откладывать и тут же вернулся на кухню. Нова, понимая важность момента, последовала за ним. На этот раз он решил приготовить простой овощной пирог.
Он снова сделал слоеное тесто. Для начинки взял то, что было под рукой: нарезал тонкими ломтиками картофель, морковь, лук-порей и добавил немного лесных грибов для аромата. Он быстро обжарил овощи на сковороде лишь для того, чтобы они «схватились», и смешал их с густым сливочным соусом, который приготовил тут же, на основе муки, масла и молока.
Раскатал тесто, выложил его в форму, наполнил ароматной овощной начинкой и накрыл сверху вторым пластом теста, сделав в нем несколько надрезов для выхода пара. Пирог отправился в печь.
Когда золотистый, благоухающий пирог был готов, Сайлас разрезал его на две части. Свой кусок положил на тарелку как есть. А затем подошел к полкам – не к запертому отсеку. Сегодняшний урок был тоньше.
Сайлас выбрал фиал, в котором, словно капля серого, холодного дождя, висела одинокая слезинка. На этикетке было написано: «Горечь от равнодушия. Подарено брошенным псом, который так и не дождался своего хозяина». Сайлас капнул эту эссенцию на кусок пирога, предназначенный для Новы. Капля впиталась в хрустящую корочку, не оставив ни следа. Но теперь от этого куска веяло едва уловимым холодком и безнадежностью.
Он поставил тарелки на стол.
– Ешь, – сказал он Нове. Его голос был ровным, но в нем слышалась поддержка.
Нова, уже наученная опытом, была настороже. Но она доверяла Сайласу. Она знала, что это нужно. Она отрезала первый кусочек пирога, пахнущего сливками и грибами, и положила в рот. Она еще не представляла, что ее ждет.
Первый укус был обманчиво приятен. Хрустящая, маслянистая корочка, нежная начинка, землистый вкус грибов и сладость овощей. На мгновение Нова подумала, что Сайлас решил ее пощадить, что сегодняшний урок будет не таким уж и страшным.
Но когда она проглотила первый кусок, началось погружение.
Медленно подступала холодная трясина ненужности.
Нова не видела ни собаки, ни ее хозяина. Лишь утопала в чувстве бесконечного, безнадежного ожидания. Она сидела на обочине мира, и мимо порой проносились жизни – теплые, полные смысла. А она была ничем. Пустым местом. На нее никто не обращал внимания.
Она чувствовала, как сердце подтачивает тоска. Это была боль не от удара, а от его отсутствия. Равнодушие окружило ее стеклянной стеной, отделило от всего мира.
Надежда, которая еще теплилась в ней, начала медленно гаснуть, как догорающая свеча. С каждым ударом сердца становилась все меньше, все слабее. Нова чувствовала, как холод проникает в ее кости – не физический, а внутренний холод одиночества, от которого не спасает ни одно одеяло. Это было хуже, чем острая боль. Острая боль хотя бы означала, что ты существуешь, что ты что-то значишь для того, кто ее причиняет. Равнодушие же было равносильно стиранию из жизни. Ты есть, но тебя нет.
Нова сделала еще один, почти бессознательный укус. И он стал последней каплей.
Ее сознание, не выдержав этого медленного яда, просто отключилось. Мир, с его вкусами, запахами и чувствами, перестал для нее существовать. Ее тело обмякло, голова безвольно откинулась, а вилка с недоеденным кусочком пирога выпала из ослабевшей руки и со стуком ударилась о тарелку.
Нова не закричала. Не заплакала. Она просто погрузилась в тишину и темноту, спасаясь от чувства, которое было страшнее самой смерти, – от чувства, что тебя нет.
Сайлас уже был рядом. Он подхватил ее обмякшее тело прежде, чем она успела сползти со стула. Ее голова безвольно повисла у него на плече, а лицо было белым, как снег за окном.
– Нова! – он потряс ее за плечо, но она не реагировала. Ее глаза были закрыты, а дыхание – едва заметно. Страх, холодный и липкий, сжал сердце Сайласа. Он не ожидал такого. Он думал, что горечь будет тяжелым, но переносимым уроком.
Он поднял Нову на руки. Она была легкой, как перышко. Сайлас отнес ее в спальню и осторожно уложил на кровать, свернул покрывало и подсунул под ее ноги. Проверил пульс, дыхание. Она не приходила в себя.
Паника начала затапливать его. Он бросился обратно в главный зал, схватил таз, налил в него холодной воды из бочки. Принес его в комнату, намочил тряпицу и положил ей на лоб. Кожа была холодной.
– Нова, очнись… – шептал он, но она не отвечала.
Сайлас бросился на кухню, к полкам с травами. Он не думал о магии, о воспоминаниях. Сейчас он был просто знахарем. Он достал мяту, чтобы успокоить, корень валерианы, чтобы вернуть силы, чабрец, чтобы согреть. Заварил крепкий, пахучий чай, надеясь, что его аромат сможет пробиться сквозь туман, в который Нова погрузилась.
Он вернулся с чашкой чая, поднес к ее лицу. Тщетно.
Сайлас сидел у ее кровати, и весь его мир сузился до этой маленькой неподвижной фигурки.
Снаружи завывала метель. В комнате потрескивала лампа. А Нова не приходила в себя. Она лежала, бледная и неподвижная, затерянная где-то в глубинах подсознания, и Сайлас, большой и сильный Хранитель «Полярного Нигде», впервые за много-много лет почувствовал животный страх. Страх потерять единственное, что вернуло смысл в его одинокую жизнь. Он сломал самое дорогое и не знал, что делать дальше.