Страница 27 из 52
Они пробовали «одиночество» отшельника, который находил в нем не тоску, а свободу. Испытали «страх» альпиниста перед вершиной, который был не парализующим, а мобилизующим.
Неделя за неделей Нова впитывала спектр человеческих эмоций. Ее личность перестала быть плоским, светлым рисунком. Она обретала объем, глубину, тени. Нова училась понимать природу чувств, их взаимосвязь.
Сайлас же учился вместе с ней. Он, всю жизнь будучи Хранителем, теперь стал исследователем. Он заново открывал для себя содержимое полок, видя в каждой эссенции не просто «хорошее» или «плохое», а сложный инструмент для настройки человеческой души. И он замечал, как Нова расцветает, становится не просто цельной, а мудрой. Благодаря прожитым, хоть и чужим, жизням.
Сегодня был особенный вечер. В воздухе «Полярного Нигде» висело напряжение, похожее на тишину перед грозой. Сайлас и Нова готовились к одному из самых сложных уроков. На ужин было запланировано блюдо с эссенцией «горечи от равнодушия». Сайлас уже подобрал для него противоядие – теплое, обволакивающее воспоминание о «бескорыстной помощи незнакомцу».
Нова, уже не боявшаяся, но полная серьезной решимости, помогала Сайласу на кухне. Она молча чистила овощи, погруженная в мысли о предстоящем опыте.
Их планам, однако, не суждено было сбыться – загудел поисковичок.
Вскоре дверь в заведение распахнули с разудалой бесцеремонностью, и в зал, сопровождаемый вихрем снега и громким, добродушным смехом, ввалился новый гость.
Он был огромен, даже в сравнении с Сайласом, но не высок, а широк. Это был представитель расы пандоппов: его покрывал густой, черно-белый мех, характерные для панд темные круги очерчивали блестящие глазки, движения были размашистыми, весомыми, но на удивление ловкими. Гость был одет в цветастый стеганый жилет поверх толстого свитера, а за спиной нес огромный плетеный короб.
– Приветствую честную компанию! – прогремел он на весь зал, его голос был гулким, как будто он говорил из бочки. – Надеюсь, у вас найдется местечко для уставшего путника и его скромной поклажи?
Он с грохотом опустил короб на пол и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на ближайший стул, который жалобно заскрипел.
Сайлас, выйдя из кухни, тут же переключился в режим гостеприимного хозяина. Нова же с нескрываемым любопытством разглядывала нового посетителя.
– Местечко всегда найдется, – спокойно ответил Сайлас. – Добро пожаловать. Кто будете и откуда путь держите?
– Лупус! – представился пандопп, ударив себя кулаком в широченную грудь. – Торговец, бродяга, рассказчик историй и просто хороший парень! Путь держу из самого предгорья, иду в Безграничье – товар диковинный поискать да на жизнь заработать! А то у нас там совсем скучно стало, никакого размаха для широкой души!
Он был весел, многословен и, казалось, заполнил собой все пространство. Его смех вытеснил меланхолию и сложную философию. Сайлас понял, что сегодняшний урок придется отложить. Этот гость требовал совсем другого подхода.
– Раз такой путь проделал, значит, голоден, – заключил Сайлас, подходя к стойке.
– Голоден, как стая волков после долгой зимы! – громыхнул Лупус, потирая огромный живот. – Хочу чего-нибудь… душевного. Теплого. Чтоб съел – и будто не во льдах сидишь, а у себя дома, в бамбуковой роще, после хорошей работы. Похлебки бы! Густой, наваристой. А со вкусом… со вкусом доброты. Такой, знаете, простой, честной доброты, как от земли-матушки.
Сайлас кивнул. Заказ был ему по душе.
– А плата, почтенный Лупус?
Пандопп на мгновение посерьезнел. Его веселые глазки-бусинки затуманились легкой дымкой ностальгии.
– Есть у меня один день. Из самого детства. У мамы был выходной, и мы пошли в поход, в горы. Весь день только мы вдвоем. Солнце, цветы, вкус диких ягод… Теплое, хорошее воспоминание. Возьмете?
– С радостью, – ответил Сайлас. – Это прекрасная плата.
Сайлас удалился на кухню, и Нова, заинтригованная, последовала за ним, чтобы посмотреть на приготовление особенного блюда.
Сайлас решил варить похлебку из нескольких видов корнеплодов. Он взял крупную свеклу, несколько морковок, корень пастернака и пару клубней топинамбура. Нарезал почти одинаковыми кубиками, чтобы чувствовалась текстура.
В большом котле он растопил кусок сливочного масла и бросил туда нарезанный лук-порей, томил на медленном огне, пока тот не стал мягким, прозрачным и не отдал маслу всю свою нежную сладость. Затем добавил в котел корнеплоды и залил все это наваристым говяжьим бульоном, который всегда держал наготове.
Похлебка тихонько булькала под крышкой. Сайлас добавил лишь соль и немного свежемолотого белого перца, чтобы не заглушить естественный вкус овощей.
Пока похлебка доходила, настало время главного ингредиента. Сайлас достал фиал, в котором лежал плотный комочек темно-коричневого цвета. «Доброта возделанной почвы. Подарено старым фермером после сбора урожая». Это была эссенция благодарности земле, чувство радости от созидательного труда, от превращения заросшего участка в огород.
Сайлас добавил эту эссенцию в похлебку. Она тут же растворилась. К простому, сладкому запаху вареных корнеплодов примешался теплый, почти осязаемый дух земли после дождя, аромат свежей зелени и чего-то бесконечно родного и основательного.
Сайлас налил густую, дымящуюся похлебку в самую большую глиняную миску, какая у него была, и подал Лупусу. Пандопп зачерпнул первую ложку и замер. Он почувствовал сладость свеклы, пряность пастернака, ореховый привкус топинамбура. Но вместе с этим на него нахлынуло ощущение теплой, рыхлой земли под руками. Чувство удовлетворения от вида ухоженных грядок. Спокойная радость от заботы о том, что тебя кормит. Он ел, и ему казалось, что он не просто насыщается, а припадает к своим корням, к самой сути своей земли.
Затем Сайлас подошел и забрал плату. Он легко, почти не касаясь, извлек из памяти пандоппа сияющий, залитый солнцем и пахнущий дикими цветами шарик – воспоминание о том самом дне с мамой, дне беззаботного детского счастья и родительской любви. Лупус доел похлебку до последней капли, с довольным урчанием откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу.
– Мастер Сайлас, да вы не повар, вы – поэт! – прогремел он. – Такой похлебки я не ел с самого детства! Душа поет!
– Рад, что тебе понравилось, Лупус, – улыбнулся Сайлас, принимая пустую миску. – Доброй дороги тебе в Безграничье, и пусть торговля будет удачной.