Страница 24 из 52
Сайлас вышел, тихо прикрыв за собой дверь, и вернулся в главный зал, собираясь навести порядок и выбросить из головы остатки утреннего кошмара. Но не успел он сделать и пары шагов, как поисковичок, недавно налаженный, издал мелодичный звон.
Сайлас на мгновение замер. Затем на его лице появилась тень решимости. Жизнь продолжалась. Его работа не ждала. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и скользнул в темноту кухонного проема. Нужно было возвращаться к ритуалу.
Вскоре в дверь деликатно постучали. Когда посетитель, не дождавшись ответа, осторожно вошел, зал казался пустым.
Гость был представителем народа ушков. Родственные элифам, они были ниже, напоминали человеческих подростков, но обладали более крепким телосложением. Их уши были такими же заостренными, но короче и шире, и постоянно подрагивали, улавливая малейшие шорохи. Этот ушка был одет в практичный комбинезон с десятком-другим карманов, а на его поясе висели различные инструменты: отвертки, гаечные ключи, приборы с циферблатами. Его лицо было добродушным, с круглыми, любопытными глазами.
Он остановился на пороге, энергично стряхивая снег с ботинок, затем с интересом осмотрел зал.
– Эй! Есть тут кто живой? – позвал он звонко.
И в этот момент из тени шагнул Сайлас. На этот раз это был его коронный выход. Он появился неспешно, величественно, как будто соткался из самого воздуха. Его огромная фигура заполнила собой пространство, а свет от ламп мягко очертил силуэт.
– Живее всех живых, – его голос был низким, рокочущим, но в нем не было и следа утренней тревоги. Хозяин встречал долгожданного гостя. – Добро пожаловать в «Нигде», почтенный ушка. Чем могу служить?
Ушка просиял.
– О, так вот вы какой, Хранитель! А я уж думал, все сказки. Я – Фитиль. Инженер-механик с ледокола «Полярная звезда». У нас тут небольшая поломка, встали на ремонт в паре лиг отсюда. А я решил прогуляться, проверить легенды. И вот, пожалуйста!
Он подошел к стойке, с восторгом разглядывая банки с эссенциями.
– Ну, раз я здесь, надо же и отобедать по-вашему, по-волшебному! – весело закончил он. Сайлас улыбнулся в усы. Этот гость был именно тем, что нужно после тяжелого утра. Простой, честный, с понятными желаниями. Он был как глоток свежего воздуха после удушливой атмосферы, оставленной предыдущим посетителем.
– Отличная идея, Фитиль, – одобрил Сайлас, его голос потеплел. – Что подсказывает тебе сердце и желудок?
Ушка-инженер задумчиво потер подбородок.
– Знаете, чего хочется? Простого. Надежного. Как хорошо смазанный механизм. Мясной пирожок! Да, точно. Горячий, с хрустящей корочкой. А внутри… – он мечтательно прикрыл глаза, – …чтобы был не просто мясной дух, а… летний бриз! Чтобы съел – и будто на палубе стоишь не посреди льдов, а где-нибудь в южных морях.
Сайлас кивнул. Заказ был понятен и поэтичен.
– Хороший выбор. А плата?
– А плата… – Фитиль хитро улыбнулся. – У меня нет великих трагедий или подвигов. Но есть кое-что хорошее. Возьмите воспоминание о вчерашних посиделках с друзьями в кают-компании. Мы травили байки, смеялись до слез и пили горячий грог. Простое, теплое чувство товарищества. Подойдет?
– Более чем, – сказал Сайлас. – Это отличная плата. Жди.
Сайлас ушел на кухню, чувствуя, как работа возвращает его в привычное, спокойное русло. Он принялся за пирожок с той любовью к процессу, которую не мог позволить себе с прошлым гостем. Сначала тесто. Он смешал муку, холодное сливочное масло, которое перетер в крошку, и ледяную воду. Быстро собрал тесто в шар, чтобы оно осталось слоистым. Убрав его «отдыхать» в холод, занялся начинкой.
Мелко-мелко, почти в фарш, порубил кусок жирной баранины. Добавил к нему нарезанный лук, который предварительно обжарил на сковороде до золотистости и сладкого аромата. Приправил все солью, перцем и щепоткой сушеного тимьяна.
Затем Сайлас подошел к полкам. Его выбор пал на небольшой голубоватый фиал. Внутри него, словно пойманное дыхание, колыхался легкий, солоноватый туман. «Летний бриз. Подарено старым моряком за штопку паруса». Сайлас открыл фиал и вылил призрачную эссенцию прямо в мясную начинку. Смесь на мгновение будто вспенилась и тут же осела, а по кухне пронесся свежий, йодистый запах моря и солнца.
Сайлас раскатал тесто в тонкий пласт, вырезал круг, положил в центр щедрую порцию начинки и защипнул края, формируя аккуратный, пузатый пирожок. Смазал его взбитым желтком для румяной корочки и отправил в раскаленную печь.
Заслышав шум, показалась Нова – тихая, бледная, но уже не сломленная. Ужас отступил, оставив после себя глубокую задумчивость. Сайлас предложил ей простой травяной чай, пахнущий мятой и ромашкой. На удивление, она не осталась на кухне, а вынесла чай в зал и даже предложила гостю.
Пока пирожок пекся, наполняя воздух дразнящим ароматом мяса и сдобы, Сайлас и Фитиль беседовали, а Нова, расположившись в кресле, сквозь полусон вслушивалась в их голоса. У нее не было сил для разговора, но она внимала чужой радости. Вскоре пирожок был готов. Идеальный, золотисто-коричневый, пышущий жаром. Сайлас подал его Ушке на простой деревянной тарелке.
Фитиль откусил огромный кусок. Его глаза восторженно расширились. Сначала он почувствовал хруст слоеного теста, затем – насыщенный, пряный вкус мясной начинки. А потом на него нахлынуло то самое ощущение. Дуновение соленого ветра, крик чаек над головой, легкое покачивание палубы под ногами. Он ел горячий мясной пирожок посреди полярной ночи, но чувствовал себя так, словно стоит на носу корабля, идущего в залитый солнцем порт.
Сайлас, видя, что пирожок почти съеден, подошел к столу. Фитиль как раз прожевывал последний, самый вкусный кусочек. На лице ушки было написано чистое блаженство.
– Ну что, мастер, – сказал он, вытирая губы, – готов принимать плату?
Сайлас молча кивнул и достал перламутровую иглу.
– Закрой глаза, Фитиль, – мягко попросил он. – И вернись туда. Во вчерашний вечер.
Ушка зажмурился, и на его лице тут же появилась широкая, довольная улыбка. Сайлас поднес иглу к его виску. Он не стал глубоко «нырять». Это воспоминание было свежим, ярким, вздымалось, как пар над кружкой грога.
Сайлас сразу ощутил его – теплое, пульсирующее, как угольки в камине. Оно было соткано из громкого, искреннего смеха, из звона посуды, из дружеских похлопываний по плечу, из чувства локтя и уверенности, что ты среди своих. Это было простое, но очень сильное чувство – чувство товарищества.