Страница 22 из 52
Глава 7. Специя
Прошло несколько недель. Метель за окном то утихала, убаюкивая «Нигде» в белой колыбели, то снова принималась выть, напоминая о суровой реальности. За это время в жизни заведения установился новый, размеренный ритм. Сайлас, видя растущую в Нове ответственность и терпение, начал доверять ей больше. Он стал позволять ей готовить завтрак, пока сам спал лишний час, – роскошь, которой у него не было уже много лет.
Для Новы утреннее приготовление пищи стало ритуалом. Она вставала до рассвета, сама разжигала огонь в очаге, сама молола кофе. Но каждый раз, минуя зал, невольно посматривала в сторону барной стойки – на пиалу, в которой лежал черный ключик.
Этот ключ стал для нее наваждением. Он был символом тайны, единственной недоступной части «Нигде». Эссенции в сейфе – те «запретные специи», как Нова их прозвала, – будоражили ее воображение. В книге по этике, которую она уже дочитывала, целая глава была посвящена светским ужинам. В ней описывалось, как по таким поводам подаются деликатесы. Вкус многих из них был доступен лишь избранным. Ее неискушенный разум провел аналогию. Эти темные, спрятанные за замком эссенции и есть деликатесы. Самые ценные, самые вкусные специи, которые Сайлас бережет для какого-то невероятного торжества.
И эта мысль не давала ей покоя.
Этим утром Сайлас спал особенно крепко. Нова, как обычно, приготовила все для завтрака. Сегодня – овсяную кашу на молоке, с ложкой меда и щепоткой корицы. Она вынесла в зал одну миску для Сайласа, а вторую – для себя. И вот, стоя над своей порцией, снова посмотрела на пиалу.
Ключик лежал там. Так близко. Так соблазнительно.
– Но что случится? – прошептала она сама себе. – Что случится, если я просто… чуть-чуть попробую? Одну капельку. Как новую специю. Сайлас ведь учит меня. А как я научусь, если не буду пробовать?
Пусть желание было наивным, логика казалась безупречной. Нова не собиралась делать ничего плохого. Она хотела лишь прикоснуться к тайне, попробовать «праздничное» блюдо.
Решение созрело мгновенно. Сердце забилось чаще, но не от страха, а от азарта первооткрывателя. Нова на цыпочках подошла к стойке. Ее подрагивающие пальцы сомкнулись на холодном металле ключа. Он был тяжелее, чем казался.
Нова так же тихо прокралась на склад. Нашла в дальнем углу железную дверцу. Ключ со скрежетом повернулся в замке. Сейф открылся, пахнуло холодом и забвением.
Нова заглянула внутрь. На каменной полке стояло несколько темных сосудов. Ее взгляд тут же упал на тот, что Сайлас поставил последним. Черная толстостенная баночка. Нова не знала, что в ней томится, не чувствовала ауры гниения, которую ощущал Сайлас, но не испытывала желания вспоминать о недавнем госте. Она выбрала соседний, незнакомый сосуд, что, как ей показалось, тоже хранил свежий «деликатес».
Баночка оказалась холодной, почти ледяной. Нова с трудом вытащила свинцовую пробку. Ни запаха, ни света изнутри. На дне темнела жижа, похожая на мазут.
– Только попробую, – напомнила себе Нова.
Она наклонила баночку, и капля медленно соскользнула на кончик пальца. Нова тут же закрыла сосуд, поставила на место, заперла дверцу. Затем, вбежав в зал, вернула ключ в пиалу. Все следы были заметены.
На кончике пальца Нова держала тайну. Она поднесла руку к своей миске с кашей и стряхнула черную каплю. Та упала в теплую сливочную массу и тут же растворилась, не оставив ни цвета, ни запаха.
Блюдо выглядело так же, как и раньше. Нова с облегчением вздохнула. Она поспешила сесть за стол и, не дожидаясь Сайласа, отправила ложку «праздничной» каши в рот.
Сперва Нова не почувствовала ничего, кроме знакомого вкуса овсянки, сладости меда и теплой пряности корицы, и с разочарованием подумала, что «деликатес» слишком тонок и она не способна его различить. После чего зачерпнула вторую ложку.
И вот тогда ее мир рухнул.
Ее накрыло физическое ощущение. Спазм в груди, словно сердце схватили когтистой ледяной лапой. Дыхание сперло. Нова замерла с ложкой на полпути ко рту.
А затем ее затопило эмоцией.
Это не было похоже на чистый восторг от первого снега или терпение пекаря. Ее захлестнул поток ужаса. Казалось, рук коснулась липкая теплая жидкость. Нова ощутила тяжесть чего-то острого и холодного в ладони. И ощутила взгляд. Взгляд любимых глаз, в которых гаснет свет, а на смену нежности приходит непонимание, боль и… прощение. Ужасное, невыносимое прощение, которое было страшнее любой ненависти.
Нова будто бы стала тем человеком, чье воспоминание съела. Руки обратились в оружие против самого дорогого, а боль потери сменилась грязной, рваной агонией. Ранила не сама смерть любимого человека, а то, что именно ты – причина этой смерти. Бессилие что-либо исправить было сродни пытке. Тело предало душу, воля оказалась сломлена. Нова ощутила себя марионеткой.
Ее плечи начали содрогаться. Сначала мелко, потом все сильнее. Из глаз хлынули слезы – горячие, жгучие, полные такой безысходности, что, казалось, могли прожечь кожу. Она рыдала почти беззвучно, с открытым ртом, из которого вырывались лишь судорожные вздохи.
Миска с кашей перед ней расплылась в мутное пятно. Сквозь плач Нова слышала приказ. Не наставление Сайласа. Приказ из глубин воспоминания: «Ты должен. Ты сделаешь это. Ты будешь жить с этим». И этот приказ трансформировался в ее сознании в нечто иное, простое и ужасное: «Ты должна доесть».
Подчиняясь этой силе, сломавшей ее волю, Нова подняла дрожащую руку с ложкой. Каждая клетка ее тела кричала от ужаса и отвращения. Однако Нова не могла ослушаться.
Она отправила в рот вторую ложку. Вкус каши смешался с соленым вкусом слез и с фантомным, металлическим привкусом крови. Каждый глоток был пыткой. Нова давилась, но продолжала есть. Ложка за ложкой. Механически зачерпывала еду и отправляла в рот. Лицо было мокрым от слез, а тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.
Это была не трапеза. Это было наказание. Она доедала грех – чужой, но ставший теперь и ее собственным. Когда в миске не осталось ни капли, она уронила ложку. Та со звоном ударилась о керамику. Нова сидела, обхватив себя руками, раскачиваясь взад-вперед, как напуганный ребенок. Она смотрела в пустую тарелку, и в ее глазах, еще недавно любопытных, теперь плескался первобытный ужас. Она попробовала «деликатес». И он ее отравил.