Страница 39 из 43
– Да какая разница? В общем, она как начала рассказывать про озоновый слой, бог его знает, что это такое, а потом говорит, что, мол, липучки эти лучше, чем аэрозоли, вот индус этот их и закупил.
– Я хотел вам задать пару вопросов о миссис Томас. Часто она вас навещала?
– Да, частенько.
– А зачем?
– Говорила, жалко ей меня, кексы со сконами приносила. Но я-то знаю, чего ей на самом деле было надо.
– И чего же? – спросил Хэмиш.
Она качнула головой в сторону буфета, где на полках была выставлена посуда:
– Вот чего.
– Буфет?
– Не, то блюдо, где три женщины с мужиком.
Хэмиш подошел поближе и рассмотрел его. У него была золотая каемка, а в центре изображался придворный в окружении трех дам, одетых по моде восемнадцатого века. Цвета сохранились превосходно.
– И что она, предложила денег? – спросил Хэмиш.
– Ага, предложила, – расхохоталась старушка. – Пятерку.
– Предположу, что оно стоит гораздо дороже.
– Она старалась виду не подавать, но я-то видела, как у нее глазки загорелись. Вот и попросила Энди, почтальона нашего, чтоб принес свой полароид. Отправила снимок в галерею в Глазго, а они мне письмецо прислали. Вон оно, на верхней полке.
Хэмиш взял в руки пыльный конверт и открыл. Музей имел честь сообщить миссис Макгоуэн, что ее блюдо, вероятно, представляет собой образец мейсенского фарфора, произведенного около 1745 года, с росписью по картине Ватто, но без личного осмотра точного заключения вынести нельзя.
Хэмиш тихонько присвистнул.
– А вы ей не сказали?
– Нет, конечно. Просто приглашала выпить чаю с кексом и намекала, будто вот-вот отдам блюдо.
– Вы же понимаете, что за это блюдо можно много выручить?
– Ага, но я его правнучке собираюсь завещать. Захочет – сама продаст.
– То есть миссис Томас вы ничего не давали? – спросил Хэмиш.
– Ничегошеньки, хоть она, конечно, и старалась.
Хэмиш поинтересовался здоровьем старушки, заварил чайник, угостил пачкой шоколадного печенья и собрался уходить. Он брезгливо взглянул на липучку, покрытую дохлыми мухами.
– Может, поменяю вам липучку, если они у вас остались? – предложил он.
– Не, кончились. Да они мне все равно не нравятся. Вот старые бумажки мне нравились. Она собиралась купить. Не у Пателя, тот только липкие нашел. А к старым мухи не липли. Только понюхают – и сами мрут.
Хэмиш вышел из дома и, как обычно, с облегчением вдохнул свежий воздух. Обратно в Лохдуб он ехал медленно, размышляя, что делать дальше. Вдруг он заметил, как на обочине что-то шевельнулось. Показалось даже, что кто-то пригнулся, завидев машину.
Хэмиш остановился, вылез и прошел немного в обратную сторону. Из-за куста виднелся зад, принадлежащий кому-то очень маленькому.
– Вылезай, – велел Хэмиш.
Кто-то маленький послушно выполз из-за куста – Сьюзен Кеннеди, та девочка из «Лавров» со злобными глазками.
– Я думал, вы сегодня уезжаете, – сказал Хэмиш.
– А я не поеду, – ответила девочка. – Хочу здесь жить.
– А нельзя. Тебе в школу надо. Пойдем, я тебя подвезу. У меня в машине конфетки.
– А какие?
– Шоколадные ириски.
– Ладно.
Она пошла с ним и залезла на переднее сиденье. Хэмиш порылся в коробочке с конфетами, которую держал в машине для деревенских детей, и передал ей пакетик ирисок.
–Люблю конфетки,– сказала она и сунула в рот сразу две.–
О-э-а-а-ои
.
– Чего?
Она прожевала и сказала четко:
– Но не так, как они.
– Кто?
– Да Томасы. Я же хотела рассказать, чем они в спальне занимаются.
Хэмиш внимательно посмотрел на нее:
– Это как-то связано со сладким?
– Ага. Она ему не разрешала есть сладкое, поэтому он покупал кексы и прятал в коробке под кроватью у себя в комнате. А она ждала, пока он уйдет, потом заходила к нему и воровала кексы. Она такая обжора была – хуже, чем он. Он на меня накричал и сказал, что это я ворую, а она мне дала шоколадку, чтобы я молчала.
Хэмиш отвез ее к остановке, где ждали автобус миссис Кеннеди, остальные дети и их огромный чемодан. Когда к миссис Кеннеди вернулся пропавший ребенок, она ни обрадовалась, ни удивилась. По дороге в «Лавры» Хэмиш размышлял, заметила ли она вообще, что Сьюзен с ней не было.
Пола в гостевом доме не нашлось, но со второго этажа слышен был треск печатной машинки. Хэмиш поднялся в комнату Джона Паркера.
– А где Пол? – спросил он у писателя.
– Гуляет, наверное.
– Скажите, а миссис Томас была сладкоежкой?
Джон Паркер рассмеялся:
– Для нее сладкое было как наркотик. Она будто в запои уходила – знаете, бывают люди, которые неделями не пьют, а потом идут в бар и накидываются? Полу она не давала есть сладкое, но сама была ничуть не лучше.
– Странно, что она сама не растолстела.
– Мне кажется, у нее все калории в нервы уходили.
Муха билась об оконное стекло с бешеным жужжанием. Хэмиш долго не сводил с нее глаз, а потом, к удивлению писателя, встал и вышел из комнаты. Он спустился в гостиную и посмотрел вверх, на бумажку для мух. Затем встал на стул и снял ее с люстры.
Приехав обратно в участок, он сел у телефона и набрал номер отдела криминалистики в Стратбейне. Когда он задал им вопрос, они ответили, что выяснят и перезвонят.
Он сидел за столом и размышлял, снова и снова перебирая в уме обрывки разговоров; в голове у него стояло жужжание, как в комнате Джона Паркера.
Трикси любила кексы. Трикси потеряла всякий интерес к Джону Паркеру, когда он бросил наркотики и встал на ноги. Миссис Драммонд захотела развестись с Гарри, когда он протрезвел. Лорд Гленбейдер сказал, что викторианцы использовали мышьяк, как сейчас используют ДДТ. Трикси держалась за руку с Арчи Маклином. Доктор Броуди пел о том, как убил Трикси. Анджела Броуди цитировала на горе Оскара Уайльда. Джон Паркер с его амазонками с планеты Зар. Миссис Макгоуэн сказала, что Трикси обещала принести ей бумажки для мух, какие были раньше. Мухи только понюхают – и сами мрут. Мрут… мрут… мрут… И мысли шли по кругу.
Телефон вообще зазвонит? Было тихо, только завывал сатерлендский ветер, будто возникший из ниоткуда.
И наконец звонок прозвучал, громко и резко. Хэмиш нервно подскочил на месте и схватился за телефон. Он внимательно выслушал то, что ему сказали, и медленно повесил трубку. На бледном лице застыло решительное выражение. Следовало бы сообщить Блэру. Но этот арест Хэмиш никому не отдаст.