Страница 31 из 43
По голым ступенькам Хэмиш поднялся на второй этаж, где находилась комната Джона Паркера. Во времена королевы Виктории, когда построили эту виллу, на лестнице лежал бы толстый ковер, а в комнатах не было бы прохода от мебели и безделушек. Теперь в доме стояло уныние и пахло сосной, дезинфицирующим средством, дымом от камина и дешевым мылом, прямо как в молодежном хостеле.
Комната Джона Паркера оказалась не заперта. Хэмиш зашел внутрь. Чемодана нигде не было видно, но в конце концов он обнаружился на шкафу. Хэмиш снял его, раскрыл и достал толстую рукопись. Присев на кровать, он бегло пролистал «Амазонок с планеты Зар».
Хэмишу случалось читать дурацкие книги, но эта, пожалуй, била все рекорды. Мужчины были у женщин в рабстве, и не один смачный цветистый пассаж был посвящен тому, как в каждое полнолуние мужчин созывают и заставляют заниматься с женщинами сексом – а лун у планеты Зар целых пять. Хэмиш зевнул и продолжил читать. Затем главный герой, Люк Дженсен – у него было обветренное лицо, прямо как у Люка Маллигана из того вестерна, – добыл редкое запретное растение (оно называлось «зитха»), находившееся под стражей трехглавого чудовища (оно звалось «зилка»), сварил из него яд и отравил им предводительницу амазонок, после чего ее властные последовательницы превратились в сексапильных безмозглых блондинок и немедленно принялись ворковать над мужчинами и благодарить Люка за то, что он снова превратил их в «настоящих женщин».
Хэмиш положил рукопись. Получается, для Джона такой амазонкой была Трикси? По описанию предводительница была поразительно на нее похожа, разве что вместо льняных балахонов, джинсов и кроссовок она носила бронзовый бюстгальтер и кожаную набедренную повязку на поясе-цепочке.
Он аккуратно убрал рукопись обратно в чемодан, чемодан обратно на шкаф, а потом спустился вниз В кухне сидели миссис Кеннеди и ее нездорово бледные дети.
– А я думал, вам уже разрешили уехать, – сказал Хэмиш.
– Ага, через пару дней поедем, – ответила миссис Кеннеди. – Решила остаться маленечко. За аренду я не плачу, а деткам свежий воздух полезен.
– Уверен, детективы вас уже спрашивали, – произнес Хэмиш, – но что вас сюда привело? Я знаю, что миссис Томас давала объявление в «Вестнике Глазго».
– Это я в сатерлендское турбюро позвонила, – объяснила миссис Кеннеди, – а они мне и сказали, мол, новый пансион открылся, стоит дешево.
– Миссис Кеннеди, а кем работает ваш муж?
– А нет его, – жизнерадостно сказала она.
– А кем работает отец ваших детей?
– Который? – хрипло рассмеялась она. – Будто я всех помню.
– Нельзя так говорить при детях! – разъяренно сказал Хэмиш.
– Да иди уже, сухарь размокший, – насмешливо бросила миссис Кеннеди.
И Хэмиш ушел, мысленно обругав себя за то, что напрасно потратил время, пытаясь воззвать к тонким чувствам проститутки из Глазго, каковой эта женщина наверняка являлась. Хоть дела в Глазго и шли на подъем, город все же славился редкостно безобразными проститутками, и в субботние вечера миссис Кеннеди наверняка запихивала пышные формы в корсет, а распухшие ноги в туфли на шпильках и отправлялась обходить пабы в поисках того, кто настолько пьян, что согласится приобрести ее услуги.
Хэмиш решил съездить в поместье Томмель – забрать ключ от домика миссис Хаггерти и узнать, не добыла ли Трикси там что-то ценное. Только доехав до поместья и остановив машину, он вдруг с удивлением и острым чувством утраты осознал, что думает только о расследовании, а на встречу с Присциллой совершенно не надеется.
Но полковник Халбертон-Смайт этого не знал. Он с нескрываемым удовольствием сообщил, что Присцилла показывает Джону Паркеру поместье, и выдал Хэмишу ключ.
Тот помолчал.
– Хотел еще раз спросить, – сказал он наконец, – каково было ваше впечатление о Трикси Томас?
– Я твоему начальству уже рассказал все, что знаю, – отрезал полковник и повернулся к Хэмишу спиной.
Хэмиш сел в машину и поехал к домику миссис Хаггерти. Сразу было видно, что он заброшен и забыт. Хэмиш достал ключ и отпер дверь. Внутри он увидел традиционную шотландскую кухню с углублением в стене для кровати, маленький темный коридор, гостиную, забитую мебелью, безделушками и фотографиями, и унитаз. Ванной здесь не было. Хэмиш не то чтобы разбирался в антиквариате, но сомневался, что в заставленной гостиной еще есть что-то дорогое. Он стал рассматривать старинные коричневые фотографии на стенах и на столах – они изображали мужчин с моржовыми усами и женщин в громадных шляпах. Миссис Хаггерти скончалась в девяносто восемь лет, и у нее не осталось родственников – во всяком случае, никто не слышал о них. Но все равно не стоило полковнику позволять Трикси уносить из домика вещи, если он не знал наверняка, что никто не захочет их забрать. А вещей было много. Миссис Хаггерти явно была не из тех, кто легко расстается с имуществом. Ее шкафы были набиты старыми рождественскими открытками, журналами, рецептами, банками из-под джема, бутылками. Нашелся даже клубок липучек для мух, коричневых и гладких на ощупь. Должно быть, со временем они засохли.
Снаружи раздался шум, дверь отворилась, и в домик зашла Присцилла. Она выглядела свежо и изящно: белая шелковая блузка, твидовая юбка, телесные колготки, лакированные броги. Гладкие волосы, как обычно, спадали ей на плечи, а спокойное овальное лицо будто лучилось, выделяясь на фоне мрачной обстановки.
– Слава богу, Паркер ушел, – сказала она. – У меня от него мурашки по коже. Противный, слащавый человечек.
Хэмиш с интересом посмотрел на нее:
– А мне показалось, нормальный, даже приятный. А что с ним?
– Нет, он, конечно, вежливый, но как-то чересчур, понимаешь? Все благодарил и благодарил и сокрушался, что, наверное, ужасно меня стесняет, мне уже хотелось его прибить как муху, раз – и всё!
– Ты бы видела, какие у него в книгах молчаливые силачи, – сказал Хэмиш. – С рельефными мышцами и обветренными лицами, которые смягчаются нежной улыбкой.
– Может, в каждом слабовольном мужчине скрывается мачо и просто ждет, пока про него напишут? – усмехнулась Присцилла. – Я знаю одну даму в Лондоне – она пишет любовные романы, а в обычной жизни о романтике вообще не думает. Ой, смотри, какая старая фотография. Женщины тогда носили такие прелестные шляпки.