Страница 27 из 43
– Она сама ему написала. Узнала, что он продал права на экранизацию, – из какого-нибудь журнала, наверное. Сказала, что ей нужны жильцы, а он ей должен, потому что она не просила у него денег после развода, и Пол не должен знать, но так он сможет ей отплатить за поддержку в прошлом, и так далее и тому подобное. Ну этот подкаблучник и приехал. Платил ей двести фунтов в неделю. Пол не знал. Она брала деньги себе… наличными. Никаких налогов – ни на прибыль, ни на добавленную стоимость.
– Завещание есть? – спросил Хэмиш.
– Ага, все остается Полу. Дом ему и так принадлежит, но еще она оставила двадцать тысяч фунтов.
– Неплохо, учитывая, что он якобы бедствует, – заметил Хэмиш. – Но не такое богатство, чтобы убивать. Слушай, а можешь мне помочь с одной проблемкой? – И он рассказал Андерсону про Иэна Ганна и летучих мышей.
– Ладно, скажу Блэру, – сказал Андерсон. – Он так уперся с Паркером, что все равно не будет слушать.
– Слушай, – нетерпеливо сказал Хэмиш, – я сейчас поговорю с Паркером. Скажи мне, если придут результаты экспертизы по тому виски.
– Ладно, – согласился Андерсон и залпом осушил стакан. – Бутылку далеко не убирай.
Когда Хэмиш пришел к Джону Паркеру, тот сидел у себя в комнате за печатной машинкой.
– Итак, мистер Паркер, – сурово сказал Хэмиш, – я вот что хочу знать: почему вы откровенно солгали о том, что раньше не знали Трикси Томас?
– Я человек занятой, – ответил Джон. – Я ее не убивал и не хотел оказаться замешанным в расследовании. Вы, наверное, уже слышали, что я когда-то был наркоманом, и проблемы с законом у меня тоже бывали. Я недолюбливаю полицейских.
– А я недолюбливаю лжецов, – холодно сказал Хэмиш.
– Ну извините, констебль, что есть, то есть.
– Что ж, расскажите о вашем браке.
– Рассказывать особо нечего. Когда Трикси меня нашла, я жил в полном хаосе. Она отправила меня в клинику, сама за все заплатила, нашла мои рукописи, пока я был на лечении, а потом, когда я вышел, стала водить к агентам и издателям. Вычитывала рукописи, печатала. Разве что в туалет за меня не ходила, – сказал он с неожиданной свирепостью. – Понимаете, сложно жить с кем-то, кому ты вечно благодарен. Когда она сказала, что подает на развод, я поверить не мог, что мне так повезло.
Хэмиш приподнял брови:
– А почему вы тогда вернулись?
Он издал вздох, тихий и слабый.
– Наверное, я все равно был ей благодарен, очень благодарен. Хотел снова увидеться.
– И вы увиделись. Как это было?
– Да нормально. – Он будто сам не мог в это поверить. – Все плясали под ее дудку – не только Пол, но и деревенские женщины. Комнаты уютные, дом красивый. Мне хорошо поработалось.
Хэмиш взглянул на печатную машинку. Писатель начал работу над десятой главой книги – а значит, сказал правду. «Люк Маллиган, – прочитал Хэмиш, – взглянул на Лолу, поддерживавшую ему стремя, и удивительно нежная улыбка пробежала по его обветренному лицу». Рядом на столе лежала толстая рукопись с титульным листом. Он гласил: «Амазонки с планеты Зар».
Хэмиш указал на рукопись:
– Что-то непохоже на вестерн.
Изящное сероватое лицо Джона Паркера приняло еще более замкнутое выражение.
– Это научная фантастика, – отрезал он.
Он вскочил на ноги, взял рукопись и запихнул ее в потрепанный чемодан. Хэмишу сразу же захотелось узнать, что там внутри.
– Какие были отношения у мистера и миссис Томас?
– Нормальные, – сказал Джон. – Обычный брак. Она с ним возилась как наседка, но его вроде все устраивало.
Хэмиш поднялся.
– Полагаю, вам велели не выезжать из деревни.
– Да. Тот детектив, Блэр, явно намерен предъявить мне убийство. Он бы и предъявил, если бы я не пригрозил подать на него в суд за необоснованный арест.
Хэмиш собрался к выходу. Он обвел комнату взглядом. Видимо, всю антикварную мебель, которую Трикси выпросила у жителей деревни, она отвезла на аукцион. Комната Джона была обставлена современной белой мебелью – такой, которую местный купит в Инвернессе, а соберет дома.
– В деревне ходят слухи, что вы друг семьи Халбертон-Смайтов, – сообщил Джон Паркер.
Хэмиш удивился.
– Можно и так сказать, в том смысле, что я друг дочери, – ответил он. – Полковник Халбертон-Смайт не большой мой поклонник. А вы это к чему?
– Я хотел бы посмотреть на замок.
– Он не то чтобы старый, – сказал Хэмиш. – Не настоящий замок – так, готическое безобразие викторианских времен.
– Но все равно он может мне пригодиться для книги.
Хэмиш размышлял недолго. Если Джон Паркер отправится в поместье, то можно будет заглянуть в ту рукопись, которую он так поспешно спрятал.
– Думаю, я могу это устроить, – сказал Хэмиш. – Как насчет завтра?
– Я свободен.
– Тогда я позвоню мисс Халбертон-Смайт, а потом дам вам знать, что она сказала.
Хэмиш вернулся в полицейский участок, и детектив Джимми Андерсон прибыл почти одновременно с ним.
– Можно еще выпить? – взмолился Андерсон. – Блэр совсем разбушевался, орет на всех. В бутылке у прорицателя нашли мышьяк.
– Вот пресса обрадуется, – мрачно сказал Хэмиш. – Отличный заголовок: «Прорицатель предсказал собственную смерть». И что Блэр думает делать?
– Угрожает завтра арестовать Энгуса Макдональда.
– За что?
– За препятствие правосудию. Говорит, мол, старый мерзавец сам отравил виски, чтобы о нем в газетах написали.
– Кто знает.
– Теперь и Дэвиот с цепи сорвался. Говорит, если Блэр не закроет дело побыстрее, он отдаст его другому.
Хэмиш грустно покачал головой:
– Такое нельзя говорить людям вроде Блэра. Он же теперь арестует первого, кто ему в голову придет.
– Говорю же, давай выпьем.
Они сидели и болтали о расследовании, пока Андерсон не вспомнил, что Блэр наверняка хочет вернуться в Стратбейн и скоро его хватятся.
После его ухода Хэмиш позвонил в поместье Томмель и попросил к телефону Присциллу.
– Мисс Халбертон-Смайт нет дома, – ответил Дженкинс.
– Слушай сюда, чертов сноб, либо ты сейчас позовешь Присциллу к телефону, либо я приеду и зубы тебе выбью, – любезно сказал Хэмиш.
Когда Присцилла взяла трубку, она сказала:
– Что ты наговорил Дженкинсу? Он весь извивался, пресмыкался и сказал, что не знал, что я дома, хотя прямо перед твоим звонком принес мне выпить.
– Неважно. Мне нужно попросить тебя об услуге.
Хэмиш рассказал ей про Джона Паркера и попросил продержать его в поместье хотя бы час.