Страница 22 из 43
Повесив трубку, Хэмиш подумал, не поехать ли к прорицателю этим же вечером, но решил отложить визит до утра. Прорицатель Энгус Макдональд славился умением предсказывать будущее. Хэмиш считал старика шарлатаном, но местные им гордились и верили каждому слову. Но с другой стороны, Трикси вряд ли отправилась бы к нему одна. Наверняка взяла кого-нибудь из своей свиты. Хэмиш спросил Анджелу Броуди, миссис Веллингтон и еще нескольких человек, но те ничего подобного не слышали. Он спросил даже постояльцев – миссис Кеннеди и Джона Паркера, – а потом и Пола, но ничего не добился.
Затем он вспомнил, что полковник Халбертон-Смайт говорил, что собирается отвезти Трикси в домик покойной миссис Хаггерти. Хэмиш взглянул на часы. Ужин в поместье как раз подходил к концу, так что полковник не смог бы обвинить его в попрошайничестве – и, возможно, он сможет поговорить с Присциллой и снова извиниться, что бросил ее в Инвернессе.
Но полковник твердо решил не подпускать Хэмиша к дочери. Не разбрасываясь словами, он сообщил Хэмишу, что Трикси забрала из домика немного старой мебели.
– Я бы съездил посмотреть, – сказал Хэмиш, – если вы, конечно, не против.
– Допустим, ключ я дам, – ответил полковник, – но не понимаю, при чем тут убийство.
– Все равно лучше посмотреть, – сказал Хэмиш. – Эту мебель и еще кресло, которое ей отдала Анджела Броуди, Трикси продала в Инвернессе на аукционе почти за тысячу фунтов.
– В жизни не поверю! – возмутился полковник. – Такая славная женщина была. Очень женственная, если понимаешь, о чем я. Наверняка это ее муж-болван продал мебель, когда к зубному ездил. А меня бы она не провела.
– Может быть. Но лучше дайте мне ключ. А она не говорила, что ездила к Энгусу Макдональду?
– Не помню такого. Надеюсь, Макбет, на этом у тебя вопросы закончились. Если только заикнешься о том, что подозреваешь меня в убийстве, – доложу начальству.
Хэмиш покинул поместье в печали. Присцилла наверняка знала, что он приехал: вряд ли прислуга ей не сказала. Но ее не было видно. Дверь поместья захлопнулась у него за спиной, будто поставив в безрадостной истории точку. Хэмиш был сам себе противен. Он подумал о сценах, которые его воспаленное воображение рисовало на вокзале, о том, что из-за поцелуя снова погрузился в мечтания, и решительно выбросил Присциллу Халбертон-Смайт из головы. Но после этого в голове у него стало темно и пусто – ведь Присцилла занимала там так много места.