Страница 5 из 71
— Видел, как ты вошла и уставилась на меня так, словно собиралась сожрать на обед. — его улыбка становится еще шире, и он медленно облизывает губы. — И хотя обычно ем я, я совсем не против, чтобы меня преподнесли тебе на блюдечке, док.
Черт, как же больно!
И откуда, сука, взялась эта резкая вспышка? Секунду назад я контролирую шайбу, охренительно доминирую в игре, даже несмотря на то, что у нас выбыли двое лучших игроков, а в следующий миг уже лечу рожей в лед.
Бедро прошило такой дикой болью, что в глазах буквально поплыли звезды. И это были не те приятные звездочки, какие ловишь перед тем, как кончать, когда по самые яйца засаживаешь какой-нибудь безликой девице. Это были хреновые звезды, которые четко давали понять: если я, сука, прямо сейчас это не исправлю, то вылечу из сезона.
Черт!
Я сижу в раздевалке с ассистентами тренера и менеджером команды, дожидаясь, пока спортивный врач закончит накладывать швы Сандерсу, когда внутрь влетает Беккет Лэнгфилд. Его семья — а точнее, брат Гэвин — владеет моей командой, Bolts, а сам Беккет руководит Revs, одним из лучших бейсбольных клубов в Штатах.
— Ты как, Слик? — Он оценивающе смотрит на то, как осторожно я прислонился к шкафчику, перенеся весь вес на здоровую ногу.
— Что случилось?
Ассистент тренера протягивает мне пакет со льдом и фиксирующий ремень. Я затягиваю его на бедре, прижимая лед к месту, которое до сих пор полыхает огнем.
— Кажется, слишком сильно потянулся за шайбой. Черт, такое ощущение, будто бедро подожгли.
— Дерьмо. — Беккет проводит ладонью по лицу, явно встревоженный моей травмой. — Ладно, у меня есть кое-кто на примете. Лучшая подруга моей жены, она физиотерапевт. Так что, пока не попадешь к врачу, она, может, чем-нибудь поможет.
Я киваю, кривясь от того, как боль расходится по всей ноге. На скамейке вибрирует мобильник. Положив предплечье на шкафчик над головой и оперевшись на него, я кошусь на экран, а потом беру трубку.
Я и так знаю, от кого сообщение. От человека, который не пропускает ни одной моей игры, но при этом никогда не упустит возможности высказать, как монументально я облажался.
Сколько бы в прессе ни писали, что я лучший защитник на Восточном побережье и наш главный билет к Кубку Стэнли в этом году, для отца я всегда остаюсь ходячим разочарованием.
Почему? Да потому что Энтони Паркер сам почти десять лет был золотым мальчиком хоккея, пока не угробил колено и не вылетел из спорта.
Отец:
«Играй через боль, сын. Я делал это годами, и ты сможешь. Не смей, мать твою, подводить команду. Сезон вот-вот начнется, так что соберись, тряпка»
.
У меня раздуваются ноздри, пальцы намертво сжимают телефон. Соберись, тряпка? Это он так собрался, когда бросил нас с матерью ради двадцатилетней дочки своего тогдашнего тренера? Или когда орал мне в лицо перед всей школьной хоккейной командой из-за проигранного финального матча, называя меня «сраным позорищем»?
Он реально считает, что именно так ведут себя мужики?
Я крепко стискиваю челюсти, открываю камеру на телефоне в режиме селфи и мысленно стираю его сообщение. Надо бы заблокировать этот номер, но я, видимо, мазохист. Или все еще остаюсь тем мелким пацаном, который живет в тени своего отца и надеется когда-нибудь оправдать его ожидания.
Да уж, чистой воды фрейдизм, тут и к психоаналитику ходить не надо.
Я быстро натягиваю улыбку и фоткаюсь — делаю так всегда до и после матчей, чтобы выложить в инстаграм для фанатов с какой-нибудь подписью. Они хотят это видеть, а я даю им то, что нужно.
«Секунду, переплавлю эту боль в силу. Вернусь еще мощнее. #ИдемЗаСтэнли»
Беккет тихо говорит что-то оставшимся в раздевалке парням, и те выходят. Не проходит и минуты, как у входа раздаются шаги.
Камера на телефоне все еще включена на фронталку, так что я навожу ее, чтобы рассмотреть невысокую подтянутую девушку, которая нерешительно застыла в дверях. На ней тонкий укороченный свитер нежно-голубого цвета и обтягивающие джинсы, а из переднего кармана виднеется розовый чехол телефона.
Она разглядывает меня темными глазами, не торопясь проводит взглядом по моей спине, а потом облизывает губы. Ее взор задерживается на моей заднице, и у меня невольно ползут вверх уголки губ.
А это становится интересным.
У меня никогда не было проблем с женским вниманием. Признаю, добиваться его куда проще, когда за тобой следят миллионы фанатов, у тебя на руках баснословный контракт и ты в безупречной физической форме, но я за этим и не гоняюсь.
Конечно, за эти годы я перетрахался с парой-тройкой хоккейных фанаток, но никто из них не задерживал на себе мое внимание дольше, чем на одну ночь. Предпочитаю, чтобы все было временно и взаимовыгодно — мне так проще работать... ну или, вернее, развлекаться. Отвлекаться от шайбы дольше, чем на вечер, я себе позволить не могу.
Потому что дважды одну и ту же ошибку я не совершаю.
Девушка, которая так и не сдвинулась с места, продолжает наблюдать за мной от самого входа. Очаровательная кроха, просто карманный формат по сравнению с моими ста девяносто тремя сантиметрами, но в ее осанке нет ни капли слабости или робости. От нее так и веет уверенностью, лоском и, если я правильно разглядел этот блеск в глазах, огоньком.
Обычно я внушаю людям трепет, даже несмотря на свою вечную ухмылку, но что-то мне подсказывает: эта девица не из пугливых.
Она заправляет длинную прядь волос за ухо, в мочке которого покачивается крупное золотое кольцо, и я замечаю татуировку на внутренней стороне запястья, хоть и не могу разобрать рисунок.
А еще я замечаю отсутствие обручального кольца.
— Нравится то, что видишь, док?
Она замирает, ее глаза округляются до размеров чайных блюдец, и, хотя у нее темно-коричневая кожа, я прямо кожей чувствую, как у нее пылают щеки.
Она пытается нащупать ответ и наконец с трудом выходит из ступора:
— Черт. Э-э...
Она переминается с ноги на ногу. Я осторожно разворачиваюсь, прислоняюсь лопатками к стене за спиной и поднимаю телефон, показывая, как именно я ее подловил:
— Видел, как ты вошла и уставилась на меня так, словно собиралась сожрать на обед.
С ее губ слетает тихий вздох, а у меня внутри разливается приятное чувство превосходства — будто я только что поймал кошку, которая нацелилась на канарейку.
Я провожу языком по нижней губе, с удовольствием отмечая, как она следит за этим движением.
— И хотя обычно ем я, я совсем не против, чтобы меня преподнесли тебе на блюдечке, док.