Страница 81 из 93
— Сергей всегда был слишком доверчивым, — негромко произносит Север, не оборачиваясь. Его голос звучит без напускной хмельной мягкости, сухо и немного надтреснуто.
Он наконец медленно поворачивается, смотря на Артемия без всякой неловкости, без попыток казаться проще. Взгляд холодный, изучающий, как будто он пытается прочесть на лице стажёра нечто большее.
— Но он прав в одном, — Север делает шаг проходя мимо Тёмы, — Ты действительно хороший парень, Артемий. Слишком удобный, чтобы быть настоящим, — Север проходит в гостиную, начинает неспешно собирать пустые стаканы, — Отмени такси. Есть разговор.
Артемий смотрит, как мигает картинка с поиском водителя, как время ожидания увеличивается. И отменяет такси, пряча телефон в карман брюк. Ему бы впору напугаться, что Север раскрыл его, что весь этот вечер и дружеская атмосфера были лишь фальшью, чтобы последить за Тёмой, но он уже слишком много знает, чтобы сделать один единственный вывод: Север сейчас слишком уязвлён и вся эта маска строгости и резкой отчуждённости — способ скрыть свою внутреннюю хрупкость.
Парень делает глубокий вдох, стараясь не выдавать того, насколько отчётливо он считывает это состояние хозяина дома. Он медленно проходит в гостиную, помогает убрать пустые тары со столика.
— Я слушаю, — Артемий старается звучать мягко и послушно, не провоцируя.
С кухни доносится редкий, тревожный звон бокалов, оставленных в мойке до лучших времён. Кажется, сама квартира настаивает на беспорядке. Артемий медленно выбрасывает пустые банки и бутылки, вслушиваясь в шуршание пластика и стекла. Опускаясь на стул, он поднимает ожидающий взгляд на Севера. Тот застывает у окна, смотрит куда-то вдаль. По нему не скажешь, что он вообще планировал какой-то разговор.
Артемий чувствует, как в груди разливается холодная решимость. Он пользуется этой затянувшейся паузой, когда воздух в комнате стал густым и неподвижным, словно перед грозой.
— Сыграем в «Правду или выпивку»? — голос Артемия звучит неожиданно ровно, разрезая тишину, как лезвие.
Север медленно поворачивается. Он смотрит и в его взгляде читается что-то сложное, почти болезненное. Он словно застигнут врасплох — не наглостью предложения, а тем, что Артемий оказывается единственным, кто сейчас видит его насквозь. Север едва заметно ведёт плечом, словно стряхивая с себя оцепенение, и в глубине его глаз на мгновение мелькает тень чего-то похожего на то, что он сложил оружие.
Север делает шаг вперёд, и свет лампы выхватывает резкие линии его лица, на котором явственно виднеется отпечаток усталости. Он не произносит ни слова, но в том, как он вынимает две чистых стопки и бутылку коньяка, как подтягивает стул и садится напротив, жестом приглашая Артемия к этому опасному разговору — звучит молчаливое согласие.
Тихий стук стекла о столешницу кажется финальным аккордом перед тем, как они оба окончательно потеряют почву под ногами.
— Кто начинает? — спрашивает Артемий, наполняя обе стопки крепким алкоголем.
— Предоставлю тебе преимущество гостя и дам возможность задать вопрос первым, — спокойно отвечает Север, откидываясь на спинку кухонного стула.
— Вас дразнили в школе за имя? — без присутствия Сергея Артемию становится как-то неуместно и дальше обращаться к Северу на «ты», и он возвращается к привычной форме.
Север, явно приготовившийся пить, замирает. Он поднимает глаза на Артемия и на его лице читается недоумение с толикой веселья. Он явно не ожидал, что Артемий задаст такой простой и глупый вопрос.
— Нет, не дразнили, — отвечает он. — Девочкам только нравилось говорить, что у меня ледяное сердце. «Кай весь дрожал, хотел прочесть «Отче наш», но в уме у него вертелась одна таблица умножения», — декламирует отрывок из знаменитой сказки мужчина, подпирая голову рукой.
Артемий кивает, отводя взгляд и рассматривая тени на стене. Интересно, это правда? В принципе, а чего Артемий ожидает, что спросит, и Север расскажет ему о школьных обидчиках, выложит всё, как на ладони? Глупо и наивно. Север может ответить что угодно. Может солгать, может выдумать красивый ответ, как сейчас. Может вообще промолчать и просто выпить.
«Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце, и это было хуже всего: сердце превращалось в кусок льда. Были между этими осколками и большие, такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти окна не стоило смотреть на своих добрых друзей. Наконец, были и такие осколки, которые пошли на очки, только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи и судить о них вернее!»
— Теперь моя очередь, — лицо Севера становится задумчивым, он явно выбирает какой вопрос хочет задать. — Ты умеешь прощать?
Если бы Артемий не слышал разговор Севера и Сергея, то непременно бы решил, что здесь есть какое-то двойное дно и ловушка для самого Тёмы. Но парень на сто процентов уверен, что вопрос касается прошлых ошибок, которые сам Север, по всей видимости, так и не может простить и отпустить.
— Не очень, — честно отвечает Артемий. — Наверное, будет лучше сказать, что я не умею прощать вовсе. Особенно, когда кто-то обижает моих близких.
— И как ты с этим живёшь? — с нескрываемым любопытством спрашивает Кречетов.
— Легко, — Тёма пожимает плечами, проводя пальцем по кайме стопки. — Мне легче сжечь того, кого я не могу простить. Так и живу, мне не мешает. Итак, мой вопрос, — он смотрит куда-то сквозь Севера. — А Вы сами считаете, что у Вас ледяное сердце?
Север молчит, задумывается. Артемий уверен, что сам вопрос лёгкий, ответ на него известен, просто наставник тянет время, решая: делиться правдой или промолчать.
— Нет, — быстро отвечает Север и также быстро задаёт вопрос: — Почему ты остался? — его голос звучит низко, лишённый всякой иронии. — Не только сейчас, а вообще. Ты же не идиот и не фанатик. Прекрасно понимаешь, в какую клоаку влез. Любой другой на твоём месте уже бы сбежал в первые недели, как узнал, что такое «Графит», да ещё и под моим строгим наставничеством. Так почему?
Артемий уже тянется к рюмке. Вопрос оказывается опасным, с подвохом. И Тёма не может ответить правдой. Но и просто выпить, оставив Севера без ответа — не может, поскольку это может разрушить тонкую грань доверия, которое предоставляет ему Кречетов.