Страница 79 из 93
ГЛАВА 31 СВИДЕТЕЛЬ
ГЛАВА 31 СВИДЕТЕЛЬ
Артемий остаётся в гостиной один. Он слышит, как тихо скрипит балконная дверь, как чужое присутствие перемещается в другую комнату. Телевизор всё ещё работает, нападающий пересекает всё поле, камера обозревает его бросок мяча. Артемий не слышит громких комментариев, не слышит ничего, кроме стука собственного сердца. Он роняет взгляд на свои руки, которые едва заметно дрожат.
Удивительно. Кажется, у него с Севером действительно много общего. Пока он сам является катализатором чужого срыва, поведение самого Кречетова становится ямой для Артемия.
Парень прикрывает глаза, вдыхает воздух на четыре счёта и выдыхает на восемь. Перед глазами картина, которая периодически снится в кошмарах: брат стоит рядом с ним на общем балконе родительского дома, Артемий рассказывает, как защитил диплом, делится своими впечатлениями и пережитыми переживаниями. А потом замечает, каким тихим становится брат, а взгляд его устремлён куда-то вниз. «Я так больше не могу, Тёма, я устал», — и перевешивается через край.
Артемий выдыхает в последний раз, чувствуя, как за страхом приходит такая знакомая, привычная злость. Руки больше не трясутся, они сжимаются в кулаки. В голове структурируется дальнейший план, как продолжить играть так, чтобы уничтожить того, кто тянет не только себя на дно, но и других.
Он тихо поднимается с дивана, крадётся к балкону, стараясь не задеть край столика. Даже на фоне кричащего телевизора, собственные движения кажутся оглушительными.
Дверь в спальню плотно прикрыта, но стены здесь тонкие, а слух Артемия сейчас обострён до предела.
Голоса доносятся приглушённо, словно через толщу воды. Сергей говорит громко, почти отрывисто. Он то иронизирует, то почти властно отчитывает Севера за безрассудство, расставляя всё по своим местам.
А вот самого Севера почти не слышно. Артемий замирает, прижавшись плечом к дверному косяку. Север не кричит, не спорит, его голос звучит с каким-то надломленным спокойствием. У кого-нибудь другого непременно это вызвало бы жалость и сочувствие, но не у Артемия. Он не то, чтобы не сочувствует Кречетову, он его презирает, считает, что он заслуживает всей этой боли.
Из спальни доносится глухой стук, от которого притаившийся Тёма дёргается. Его пальцы, вцепившиеся в край дверного косяка, белеют. В голове пульсирует одна единственная мысль: «Пора».
Он и так услышал достаточно. Артемий подсмотрел за агонией человека, который так гордится своей неуязвимостью. Парень медленно разворачивается, стараясь не скрипнуть половицей.
Он возвращается на диван, садится в ту же позу, в которой был до этого. На балконе слышится какая-то возня, сигаретный аромат наполняет пространство. Артемий лишь мельком открывает галерею на телефоне, находит фото годовалой давности, где он вместе с братом улыбается в камеру. И такая беззаботная улыбка родного человека действует лучше всякого топлива.
Скрип балконной двери, тяжёлые шаги, приглушённый мужской разговор — всё это приближается, как неизбежная гроза. Артемий не меняет позы. Он расслаблен, ноги вытянуты, в руках телефон, на экране которого уже не фото брата, а какая-то бессмысленная лента новостей.
Балконная дверь в гостиную распахивается, мешающаяся штора отодвигается в сторону. Артемий лишь медленно переводит взгляд на вошедших, и в его взгляде ровно столько беспокойства и участия, сколько должен испытывать обычный коллега, ставший свидетелем чужого срыва.
Сергей идёт первым, бросая на Артемия взгляд с какой-то скептичной оценкой. И в этом взгляде чувствуется негласное предупреждение. Он словно взвешивает возможную дистанцию между Артемием и Севером, ищет в позе парня признаки, выдающие, что стажёр в их отсутствие занимался чем-то нехорошим. Взгляд Серого скользит по комнате, проверяя не изменилось ли что-то в пространстве, а потом вновь возвращается на парня.
Артемий встретил этот взгляд прямо, сохраняя максимально нейтральное, даже немного робкое выражение лица. Он позволил Сергею себя изучить, позволил ему убедиться, что он — всего лишь мебель, тихая и послушная мебель, которая ничем не грозит его другу.
Следом за Сергеем проходит Север. Он поправляет тяжёлые шторы, бурчит про сигареты друга, запах которых нарушает идеальность квартиры Кречетова. Он идёт уверенно и даже не смотрит в сторону Артемия, а после неловко задевает столик ногой.
— Ха, — Сергей смеётся, тыкнув пальцем в мужчину, — Без очков даже стол не увидел, настоящий крот!
Север гримасничает, а после шарит в ящике комода, вынимая оттуда очечник. Он надевает очки, и его взгляд, до этого расфокусированный и почти человеческий, внезапно становится тем самым — холодным, пронзительным, сканирующим.
Только теперь, в очках, он словно прозревает и замечает Артемия. Взгляды пересекаются, Тёма чувствует, как Сергей, успевший занять место на диване рядом, заметно напрягается. Север первым отводит взгляд, проходя к креслу.
В его движениях чувствуется едва уловимая резкость. Он слишком тщательно поправляет очки, слишком внимательно разглядывает пульт, лишь бы не встретиться глазами с Артемием.
— Итак, что мы пропустили? — он делает звук на телевизоре громче, но делает это чересчур энергично, будто пытаясь заглушить не только комментатора, но и тишину в комнате.
Север не смотрит на стажёра, когда задает вопрос, но Артемий чувствует: это не игнорирование. Это попытка зарыть то, что произошло на балконе и в спальне, под ворохом комментаторской болтовни о футбольных схемах. Северу неловко. Он пытается вернуть себе контроль над пространством, используя Артемия как нормализатор ситуации.
Сергей, перехватив взгляд друга, понимает всё без слов. Он коротко выдыхает, расслабляя плечи, и тоже утыкается в экран.
— Да там всё по-прежнему, — отзывается Артемий. — Скукотища.
Телевизор гудит, заполняя пространство бодрыми выкриками комментаторов и гулом стадиона. Артемий, стараясь не привлекать лишнего внимания, вслушивается в игру. Кажется, он начинает улавливать тактику — вот нападающий делает рывок, вот защита проседает. Постепенно мир футбола начинает вытеснять тягостный кошмар, случившийся полчаса назад.
Сергей первым берёт инициативу в свои руки, становясь единственным, кто следит за уровнем напитков в стаканах. Артемий замечает, как ловко тот жонглирует бутылками: после пива на столе появляется текила и пакет сока. Волков сам наполняет стаканы, словно негласно решив, что Северу сегодня позволено только потреблять, а не контролировать.