Страница 64 из 93
ГЛАВА 26 Я НЕ ВРАГ ТЕБЕ, ХОЧЕШЬ, ПОКАЖУ, КАК МЕНЯ УБИТЬ
ГЛАВА 26 Я НЕ ВРАГ ТЕБЕ, ХОЧЕШЬ, ПОКАЖУ, КАК МЕНЯ УБИТЬ
Стоило коту отвернуться, как мышь, решив, что опасности нет, залезла в амбар.
Артемий до смешного предсказуем. Север считывает его скованные движения, улавливает эту короткую паузу у стеллажа, осторожный вдох, побелевшие кончики пальцев, схватившие в последний момент первую попавшуюся книгу. Он видит эту мелкую, почти неуловимую дрожь в руках парня, видит по глазам, что тот нашёл то, что было спрятано от чужих, любопытных глаз. Север чувствует, что Артемий коснулся чего-то точечно-личного, но делает вид, что ничего не произошло.
Север мог бы с лёгкостью прервать этот фарс одним словом, выбив тем самым почву из-под ног мальчишки, но он ничего не говорит, изображая полное спокойствие и незнание о произошедшем.
Северу любопытно. Он решает превратиться в безучастного наблюдателя, ожидая, что же сделает Артемий, что предпримет, как использует полученную информацию? Сбежит сам, начнёт ковырять ещё больше, опозорит или обесценит?
Когда Вересов наконец-то раскланивается в дежурных благодарностях и скрывается за массивной дверью, в груди становится легче, словно разжался стальной кулак.
Мужчина проворачивает ключ, небрежно бросая связку в ящик. Дом вновь становится крепостью, в которой можно было разваливаться на части, и никто этого не увидел бы.
Взгляд скользит по стеллажу в гостиной и задерживается на аккуратной стопке постельного белья на диване — явном свидетельстве того, что здесь только что был кто-то чужой. Север всматривается в пустоту, где еще минуту назад витал дух постороннего присутствия, безвозвратно нарушивший его привычное, обволакивающее одиночество.
Стоило признать, что Артемий всё-таки смог удивить. Он не выдал себя ни словом, ни неверным жестом, ни дерзким взглядом. После того, как он коснулся запретного, он не огрызнулся, не предпринял попытки уколоть или задеть. Напротив, он вёл себя с какой-то пугающей, непривычной мягкостью и послушанием. Север прокручивает в голове утро, каждый момент, пытаясь вычислить, где произошёл сбой.
Что-то в воздухе между ними неуловимо сдвинулось, стало вязким, почти ощутимым. Это не было страхом, к которому так привык Север. Это было что-то другое. Какая-то тихая, осознанная близость, от которой по спине пробегал холод.
Он подходит к книжному шкафу, проводит рукой по тиснённым корешкам, останавливая ладонь на толстом экземпляре Бродского. Мужчина вынимает из своего пресловутого тайника кожаный блокнот, рассматривая тот, словно видит впервые.
Писать в порыве эмоций в стол — единственная роскошь, которую Север мог себе позволить. Отец вбивал в него: будь мужчиной, не ной, не показывай слабость. Литература — для слабаков, сухие факты — для тех, кто строит жизнь. Всю жизнь отец проектировал его как идеальный механизм, лишённый ненужных настроек. И вот сейчас, сжимая в руках эту потёртую кожу, Север чувствует не просто бумагу, а доказательство своего маленького, бесконечно долгого бунта. Этот блокнот — его плевок на отцовское воспитание, его единственная территория, где он не обязан был быть «правильным».
Север опускается в кресло, закидывая ногу на ногу. Подушечки пальцев водят по кожаной обложке, обводят каждый залом, чувствуя, как напускная твёрдость рассыпается. Бастер бесшумно прыгает на диван, занимает своё привычное место подле хозяина, составляя безмолвную компанию.
Он открывает первую страницу. Взгляд голубых глаз скользит по мелким буквам, написанным остро, в гневе. И хотя внутри что-то отзывается, непрерывно ноет, тянет, слова кажутся чужими. Словно это не сам Север писал, а кто-то другой его рукой вписал строки про какую-то первую любовь, про бывшую кого-то там, про смерть, про желание всё исправить, про гнев, про жизнь, снова про смерть. И очень много про поиск себя. Целая страница исписана словом «ложь». Он находит даже пару совсем уж похабным заметок, от которых уши рдеют за того юношу, что мог позволить себе такие вольности и подробности.
Север зачитывается, вспоминает моменты из прошлого. В моментах он даже слабо улыбается, где-то наоборот, глаза наполняются предательской влагой. Он захлопывает блокнот с глухим стуком, который разнёсся по пустой комнате слишком громко, что даже пёс поднял голову.
Остаток субботы Север проводит в привычном темпе. Он тщательно убирается, превращая уборку в особый ритуал, выбрасывая по пути все старые вещи. Так он находит коробку с вещами, которые оставила Марина. Несколько кофт, пара туфель, которые ей дарил Север, косметика и ещё какие-то личные вещи. Когда-то он предлагал ей их забрать, но она отказалась. И славно, потому что в тот момент Север не был готов с ней видеться. А сейчас, спустя два года, наверное, стоило вынести эту коробку на мусорку. Мужчина вынимает оттуда фотоальбом, который бывшая жена сама собирала, делая коллажи из маленьких совместных фотографий, подписывая их и украшая нелепыми яркими стикерами. По какому-то неясному порыву его Север решает оставить.
Ближе к вечеру он сбрасывает домашнюю одежду и уходит в зал, где начинается его личная война. Каждое повторение — попытка выжать из себя не только остатки сил, но и всё то накопившееся за неделю напряжение. В наушниках играет подкаст на тему «Как избавиться от негативного мышления», который Север мысленно оспаривает и высмеивает, как полнейшую глупость. Единственное, что помогает из раза в раз, так это совет про полную занятость. Всё остальное только сильнее закапывает в яму.
Струи холодной воды бьют по изнывающим мышцам, и эта тянущая боль была куда приятнее, чем весь тот нескончаемый поток мыслей, который наконец уходит на второй план. Север чувствует себя снова живым и удивительно счастливым.
Утро воскресенья начинается с онлайн-сессии, где Север тратит двадцать минут на оправдания и сарказм, чтобы в остальное время доказывать психологу: «Честно, я плохо помню тот период жизни».
Люди любят утверждать, что любая травма берёт свои корни из детства. И Север прекрасно знает, в какой момент его травма из маленького семечка превратилась в огромное дерево с корнями, уходящими вглубь. Он это знает, но старательно блокирует, отгораживаясь от правды, как можно дальше. Это с кем-то другим произошло что-то позорное и деструктивное. Это не он запер сам себя, не давая выходу чувствам. Это кто-то другой страдает, а не он.