Страница 61 из 93
Артемий приподнимается на локтях, прислушиваясь. На кухне слышится позвякивание посуды. Ложился ли Север отдыхать или так и провёл всю ночь на кухне? Парня этот вопрос не так сильно волнует, он уже медленно поднимается, чувствуя себя слегка дезориентированным, прикидывая сколько у него есть времени, чтобы оставаться незамеченным. Хотя, Север же не убьёт его за то, что он просто рассматривает книги.
Русские классики XIX и XX веков. Преимущественно антикварные издания, в тяжёлых переплётах, с золотым тиснением на корешках. В некоторых Тёма находил даже автографы от авторов. Чернила были уже выцветшими, а почерк едва разборчивым. Коллекция была действительно дорогой. И явно собранной не за один год. Возможно — не одним человеком.
Но среди всего этого великолепия его внимание привлекли четыре томика Бродского. Один — самый простой, в мягкой обложке, купленный в ближайшем книжном магазине. Уголки были загнуты, где-то карандашом были подчёркнуты строфы. Второй — потрёпанный, датированный 1980-ым годом, явно из чьей-то старой библиотеки, взятый, чтобы дополнить коллекцию. Два других — подарочные издания, которые, кажется, ни разу не открывали. Напрашивался вывод, что Северу явно нравился Бродский.
Среди изобилия фолиантов, торчит почтовый конверт. Он спрятан так глубоко, словно его в спешке запихнули или отчаянно пытались спрятать. Артемий не раздумывая, вынимает помятый конверт, усмехаясь, когда взгляд скользит по имени отправителя: Марина Степановна Кречетова.
«Да, мой ангел, ты во всём прав. Ты ничего мне не должен. И я тебе тоже. Тебе не обязательно меня любить, а мне понимать тебя. Мы не обязаны идти рука об руку вечно. Никто ничего не обязан. Если только быть честным с самим собой. И желательно с ближним — тоже быть честным. Но ты и на эту мою маленькую просьбу махнул рукой. Да, ты прав во всём. Надеюсь, ты тоже сможешь прийти к примирению.»
Артемий держит письмо в руках, ему кажется, что он всё ещё чувствует тепло чужих пальцев, которые касались бумаги, складывали её и прятали в конверт. Он вновь и вновь скользит взглядом по буквам, написанным словно в какой-то спешке, в гонке, где надо было написать до того момента, как настоящие эмоции захлестнут рациональные.
Артемий прикрывает глаза, представляя Марину. Он не знал её лично, но сейчас, читая эти строки, он видит её яснее, чем на тех зачеркнутых фотографиях. Она была не жертвой — она была той, кто видела Севера насквозь. И это пугало его куда сильнее, чем физическая агрессия. Возможно, она что-то узнала. Какой-то секрет, который расколол их союз.
Он хочет сунуть письмо обратно, но взгляд падает на то, что лежало под ним, спрятанное за толстым томом Бродского. Небольшой кожаный блокнот, с тиснённой закладкой. Парень без задней мысли тянет к нему свои руки, открывает и понимает, что только что он совершил самую большую и, возможно, самую важную ошибку в своей жизни. Артемий перелистывает страницу за страницей, узнаёт острый почерк, удивляется обилию стихов, написанных твёрдой рукой. Где-то сбивается ритм, где-то отсутствует рифма, всё написано в эмоциональном порыве, словно стихотворения были созданы не для красоты, а для немого крика, заточённого в рамках кожаного блокнота. Артемий листает, вчитываясь лишь в некоторые страницы.
«Возможно мне нельзя любить. Возможно я не создан для этого. Возможно, моя любовь ждёт, когда я сброшу оковы прошлого, навсегда уеду из страны. Возможно, мне надо перестать думать о глупостях и послушать советы отца: выйти в люди, найти жену, сделать ей детей. Возможно, надо сходить к батюшке, покаяться во всех своих грехах. Или вообще остаться в монастыре и благоговеть только перед Богом. Разочарование в людях делает такие чудеса.»
Слова ложатся на сознание тяжёлым грузом. Он дочитывает до конца, и в комнате становится невыносимо тихо. Артемий медленно поднимает глаза от блокнота, делая глубокий, рваный вдох. В этой тишине отчётливо слышно, как в ванной капает кран, как шелестит тюль на кухне от порывов ветра, как его собственное сердце сбивается с привычного ритма. Ему нужно время, чтобы просто осознать, чьи мысли он сейчас украл. Он чувствует себя захватчиком, который случайно ворвался в чужое святилище, где вместо икон — разбитые надежды.
Сделав еще один вдох, словно пытаясь вытеснить из лёгких чужую печаль, он осторожно переворачивает страницу. Следующая запись кажется еще более личной, написанной то ли в бреду, то ли в редкий момент острой, болезненной ясности:
«Четыре стены, четыре угла,
Мне не спрятаться в них никогда,
Ощущение, словно ты видишь меня,
Сквозь кости, сквозь мышцы и кожу.
Кто я , что я, зачем я?
Ты знаешь ответы на все эти вопросы.
А кто ты, что ты, зачем ты —
Кто даст ответ, мой встречный прохожий?»
Артемий читает, и каждая строчка — словно удар по обнажённому нерву. Последний вопрос заставляет его похолодеть. В этой строке он видит не просто вопрос к Богу или судьбе. И даже не к Марине. Он видит вопрос, обращённый лично к нему.
Внезапно из кухни доносится звук — тяжёлый, глухой стук. Стул отодвинулся от стола.
Артемий в спешке захлопывает блокнот, и кожа переплёта, сухая и потрескавшаяся, издает неприятный, едва слышный шелест. Он запихивает его обратно в глубину стеллажа, прямо за массивный том, и пальцы на секунду застревают в узкой щели, цепляясь за корешки книг. Сердце колотится в рёбра так сильно, что кажется, оно сейчас проломит грудную клетку.
По коридору разносятся шаги. Мерные, размеренные, неумолимые. Каждое касание подошвы о паркет отсчитывает последние секунды его безопасности. Воздух в гостиной становится густым, почти осязаемым, удушающим.
Артемий лихорадочно хватает с полки первый попавшийся потрёпанный сборник Бродского и раскрывает его наугад. Руки предательски дрожат, он сжимает книгу так крепко, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Он глубоко вдыхает, стараясь унять этот предательский шум в ушах, и застывает, впиваясь в строчки, которые сейчас плывут перед глазами.
— Решил приобщиться к высокому? — раздаётся голос позади без какой-либо эмоциональной окраски.
У Артемия сердце уходит в пятки. Он заставляет себя не вздрогнуть, хотя по спине пробегает неприятная, ледяная волна. Парень медленно переводит взгляд на открытую страницу, чувствуя, как затылком ощущает присутствие Севера. Тот стоит совсем рядом, и от него веет утренней прохладой и ароматом кофе.