Страница 60 из 93
ГЛАВА 25 РАСКРАИВАЯ
ГЛАВА 25 РАСКРАИВАЯ
Артемий глядит в чужой потолок, накрытый чужим одеялом. Он старается не думать о том, как ему фундаментально некомфортно, но всё равно каждый раз возвращается снова и снова к мысли, что он хочет, чтобы поскорее наступило утро, выжать из ситуации максимум и ретироваться на свою, безопасную территорию.
Из-под приоткрытой двери в коридор тянется тонкая полоска света. Артемий невольно следит за ней, прислушиваясь к каждому шороху. Похоже, Север решает пожертвовать остатками ночи, лишь бы не упускать ситуацию из виду, лишь бы убедиться, что надоедливый стажёр не сунется туда, куда вход заказан.
Прокручивая в голове монолог с кухни, Артемий может с уверенностью сказать: в некоторых местах ему всё же удалость попасть в цель. Консервативный, строгий отец, видящий в своём ребёнке лишь инструмент для реализации собственных амбиций. Место в «Графите», которое, вероятно, давно осточертело, и весь этот холодный, выверенный образ — лишь фасад, за которым прячется обыкновенный недолюбленный ребёнок, пытающийся что-то доказать сколько не себе, а призракам прошлого.
Артемий ворочается в постели, пытаясь унять рой мыслей. К слову о прошлом: слова Севера о том, что он никогда не поднимал руку на тех, кого любил, ударили по всем его выкладкам. Эта маленькая фраза, брошенная почти в пустоту, с треском перечеркнула теорию, которую Артемий так отчаянно хотел подтвердить.
Если не насилие стало причиной разрыва, то что? Измена?
Он хмурится, глядя в темноту. Север не выглядит как человек, способный на дешёвые интрижки. В нём слишком много статичности, слишком много контроля, даже для измен нужно было бы ослабить хватку. Что-то категорически не складывалось. Как можно было так отчаянно тосковать по бывшей жене, носить кольцо, зачёркивать собственное лицо на снимках, винить во всём себя — и при этом питать к ней такую ядовитую, густую ненависть?
Артемий был уверен: Север её ненавидит. Это читалось в каждом его движении, в том, как он сминал чертежи, когда разговор зашёл о доверии. Это чувствовалось в потяжелевшем воздухе, в молчании, стоило только уронить вопрос: «А хотелось бы ударить того, кого любишь?» Хотелось. И, по всей видимости, хочется до сих пор.
Тёма, сам того не осознавая, стал идеальным громоотводом. Он — живой нож, ворошащий старую рану, — стал замещающим объектом для этой ненависти. Север не мог ударить ту, кого любил, зато мог разломать жизнь того, кто без конца лез ему под кожу.
Артемий прикрывает глаза, чувствуя, как липкий страх сменяется азартом. Он больше не играет в справедливость. Он больше не хочет просто доказать вину Севера — он хочет понять, что именно заставляет этого человека так ненавидеть себя и своё прошлое.
Мысли о Марине крутятся в голове, но есть и другой вопрос, ответ на который был первостепеннее. Если Север не монстр, не тиран, который привык бить всех подряд, то что, чёрт возьми, случилось с остальными стажёрами? С теми, кто был до него?
Артемий верит до сих пор, что во всём виноват Север. Что Кречетов — садист, ломающий жизни ради удовольствия. Но теперь, лёжа в тишине чужой квартиры, он начинает сомневаться.
И тут Артемия осеняет: может, дело вовсе не в отсутствии контроля? Может, физическое насилие, с которым столкнулся он сам — это исключение? А остальные просто не выдержалиэтого . Этого нечеловеческого давления, газлайтинга, осуждающей тишины, в которой любой человек начинает чувствовать себя ничтожеством. Север мог уничтожать людей, даже не повышая голоса. Он просто создавал вокруг себя вакуум, в котором у стажёров не оставалось выбора, кроме как сломаться под весом его холодного презрения.
Но если это так, то что случилось с Мариной?
Артемий вновь посмотрел на свадебное фото Севера и Марины. Из слухов Артемий знал, что они были вместе целую вечность, из которых три года в браке. Как можно было не заметить с кем живёшь? Как можно было не раскусить эту нездоровую натуру и не сбежать ещё раньше? Либо Марина была святой, либо…
Либо Север был другим. Тем, кто умел не просто «быть сдержанным», а по-настоящему любить.
Артемий отчётливо помнил старые снимки, которые успел просмотреть в фотоальбоме. Там на фото из какой-то другой жизни был совсем другой Север Николаевич. Молодой, с растрёпанными волосами мальчишка, с искорками в глазах. На одной из фотокарточек он вовсе дурачился, глядя прямо в объектив, и беззастенчиво показывал язык. В том человеке не было ни капли той ледяной брони, которой он окружил себя сейчас.
Эта мысль вызывает у Артемия странное, почти болезненное раздражение. Получается, он сейчас бьётся об ту же стену, о которую разбилась жизнь Марины? Или он — просто единственный, кто решил эту стену пробить, вместо того чтобы терпеливо ждать, пока Север соизволит «открыть дверь»?
Артемий переворачивается на другой бок, подкладывая руку под голову. Если Север действительнотаким стал только после Марины, то это всё меняет. Значит, он не был сломанным изначально. Значит, что-то в ней — или в том, как они закончили — превратило его в эту глыбу льда.
Он закрывает глаза, пытаясь представить, каково это: быть единственным человеком, который видел Севера Николаевича Кречетова другим. Живым.
И от осознания того, что он никогда не узнает этого настоящего Севера — того, которого любила Марина, — в груди у Артемия становится на удивление пусто.
Артемий не помнит, как уснул в потоке изматывающих теорий. Сон накрывает его внезапно тяжёлым, но удивительно глубоким пологом, словно кто-то наконец выключил шум в его голове. Впервые за долгое время он не проваливается в тревогу, не вздрагивает от каждого шороха и очередного кошмара. Он просто выключается, наконец, отдыхая.
На утро комната кажется другой. Она становится прозрачной, наполненной утренним светом, который пробирается сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу пыльные, почти осязаемые полосы. В воздухе витает горечь свежезаваренного кофе и густой, манящий аромат жареного бекона.
Он открывает глаза, и потолок кажется уже не таким чужим, как вчера. Ноет горло, голос после вчерашних упражнений в красноречии сел до хриплого шёпота, но общая тяжесть в теле отступила, оставив после себя лишь неприятную слабость. Взгляд падает на книжный стеллаж, который занимает почти всю стену гостиной.
Домашняя библиотека в каком-то роде была проводником между ней и владельцем. Коллекция книг могла рассказать о человеке больше, чем тот мог сам о себе рассказать. Выдать его интересы, его больные темы, его внутренний мир.