Страница 59 из 93
— Время ещё детское, — бросает он, и в его голосе слышится привычное раздражение от того, что его отвлекли. — А ты почему не спишь? Фармацевт ясно дала понять, что у препарата снотворный эффект.
— А вам так критично, чтобы я был в отключке? — с усталым любопытством спрашивает Артемий, облокотившись о край столешницы.
— Молчаливым ты мне нравишься больше, — Север смахивает остатки грифеля и ластика с листа. Движение руки резкое, почти агрессивное. — Тем более, если будешь спать, значит, не будешь ничего вынюхивать.
— Вы мне не доверяете?
— Не доверяю, — без доли сомнения отвечает Север.
Это было очевидно. В конце концов, Артемий здесь не по своей воле, но он всё равно чувствует резкий, неприятный укол в груди. Парень привык к другому: привык, что люди при первой встрече ведутся на его лучезарность, обаяние, наивность. Привык, что его всегда принимают, улыбаются в ответ.
А здесь непробиваемая стена изо льда.
Север даже не удосужился смягчить отказ, не прикрыл его вежливой ложью или хотя бы дежурным оправданием. Он просто отсёк любую возможность близости, словно вырезал кусок ткани, который не подходил под общую выкройку.
Артемий чувствует, как внутри закипает глупое, почти детское возмущение. Это была не просто констатация факта — это был удар по его самолюбию. Оказаться «чужеродным элементом» для человека, чье доверие стало почти навязчивой целью, оказалось гораздо больнее, чем он мог предположить.
Север, наконец, откладывает карандаш в сторону. Он долго смотрит на чертёж, и этот взгляд становится всё более критичным, тяжёлым. Артемий не может объяснить, почему — возможно, это инстинкт, — но он вновь чувствует, как по спине пробегает неприятный холодок. Словно в комнате внезапно сменилось давление, словно Север в эту секунду снова начал затачивать когти для нападения. Артемий замирает, боясь даже вдохнуть лишний раз.
Но вместо слов или угрозы в адрес парня, Север совершает нечто другое. Его пальцы, до этого так аккуратно державшие чертёжный инструмент, безжалостно впиваются в край листа и комкают его. Бумага сминается с сухим, резким звуком, превращаясь в бесформенный ком.
— Хорошая же была работа, — комментирует Артемий, заливая чайный пакетик кипятком.
— Изволь, я не просил комментировать, — отрезает Север, не поднимая головы. Он берёт второй лист, но карандаш в его руке слегка подрагивает, выдавая, что Артемий всё-таки сумел его задеть.
Артемий не уходит. Он берёт кружку и, обойдя стол, садится на свободный стул напротив. Бастер, который доселе лежал в ногах хозяина, поднимается с места и медленно подходит к Тёме. Тычется мокрым носом в его колено, привлекая внимание. Но не дождавшись реакции, тяжело вздыхает, укладываясь рядом. Парень лишь замирает, не зная, как себя вести. Он ловит на себе пронзительный взгляд Севера, который после смотрит на пса. По глазам читается: «Предатель».
Артемий делает глоток чая. Горячая жидкость обжигает горло, немного проясняя мысли и убирая саднящее першение. Он понимает, что сейчас — момент уязвимости, и если он промолчит, Север просто вытеснит его из комнаты.
— Если Вы так хотите меня усыпить, — Артемий ставит кружку на стол, звук фарфора о столешницу кажется оглушительным, — То для меня лучшее снотворное — это длинные, изматывающие разговоры.
— Отлично, вот и побеседуй сам с собой до полной отключки, — парирует Север.
Мужчина поднимается, обходит стол и направляется к холодильнику. Щелчок открываемой жестянки пива звучит в тесной кухне неестественно громко. Он делает несколько больших глотков, не оборачиваясь, а затем прислоняется плечом к кухонному шкафу, изучая Артемия поверх жестянки холодным, изучающим взглядом.
— Отличная идея, — Артемий делает вид, что его не смущает эта демонстрация власти. Он снова берёт кружку, чувствуя, как внутри разгорается опасное спокойствие. — Когда я был маленьким…
И Артемий начинает выдумывать на ходу, мешая правду с выдумкой, которая могла бы отозваться в душе Севера. Так он рассказывает, что имеет двух отцов. Родного и отчима, с которыми поддерживает контакт. Что родной отец был с ним всегда строг, запрещал Артемию увлекаться искусством, потому что это всё девчачьи увлечения, заставил поступить в технический университет.
— Вот Вы разве хотели продолжить дело своего отца? — спрашивает Артемий и, не дожидаясь ответа словесного, зато заметив, как пальцы на банке сжались, продолжает: — Я лично никогда не мечтал о таком. Я себя вообще вижу в другой стезе.
Потом выдумывает свои любимые музыкальные группы, находя невербальный отклик и здесь. Север машинально заваривает кофе, а после возвращается за стол. Делает вид, что парень для него важен не более, как шум радио или телевизора, но Артемий замечает, как незаинтересованность сменяется, как мужчина в какие-то моменты даже едва заметно кивает головой.
А потом Артемий начинает рассказ про подростковую влюблённость, которую до сих пор не может отпустить. Что даже в Насте он видел её, но все отношения заканчивались одинаково — претензии к друг другу накапливались, но замалчивались, и когда наступал пик, то парень срывался из-за пустяковой мелочи. Тёма обрывается во время своего рассказа на очередной приступ кашля, голос от такой нагрузки заметно сел, но он всё равно продолжает, превозмогая боль.
— Я этим не горжусь, но так и было. После этого они уходили навсегда, — Артемий отводит взгляд, отпивает чай, делая вид, что глубоко задумался о прошлом. — Знаете, я всё ещё вспоминаю её, ту самую первую любовь. Как я мог так поступить с ней…
— Никогда бы не подумал, что ты способен на такое, — впервые за весь долгий монолог говорит с упрёком Север.
— Ну знаете, по Вам тоже не скажешь, что Вы способны поднять руку на человека, — Артемий прочищает горло. — Выглядите, как образцовый мужчина, только характер трудный.
— Я никогда не поднимал руку на того, — Север замолкает, губы его сжимаются в тонкую линию. На выдохе, совсем тихо он произносит: — Кого люблю.
— И даже не было желания? — Артемий незаметно следит за чужим лицом, считывает каждую реакцию.
Но Север не отвечает. И это молчание становится куда громче любых слов.