Зло знает тебя наизусть

ГЛАВА 24 ОРУДИЕ

ГЛАВА 24 ОРУДИЕ

Капли холодной воды стекают по лбу, скулам, подбородку и разбиваются об эмаль раковины. Позади тихо крутится центрифуга стиральной машины, постепенно набирая скорость. В нос вбивается едва уловимый, едкий запах чистящего средства и чужого порошка.

Артемий опирается о край раковины, давая себе минуту просто стоять вот так и слушать мерное гудение стиралки, шум бегущей воды. Он поднимает взгляд на зеркало, на своё отражение, рассматривает каждый миллиметр, а потом переводит взгляд на разблокированный телефон, что лежал на краю раковины. Смотрит на сделанное фото и вновь на себя. В голове крутятся три переменные: неснятое кольцо, сообщение от какой-то Марины и поразительное внешнее сходство с девушкой, которую Артемий ни разу не видел вживую. Кубик Рубика начинает собираться, пазл складываться, ребус решаться. Артемий только сейчас начинает осознавать, какая колоссальная, невольная власть была у него над Севером с самого начала. Влияние и между тем проклятие. Вся эта ненависть, вся эта злость в моменты, когда парень лез под кожу, были направлены на фантом прошлого, на того, кто когда-то сделал ему больно.

Артемий смахивает фото вправо, открывая следующий снимок, где мелким почерком, где буква «р» пыталась разорвать бумагу остротой своей линий, было написано: «Всё испортил».

Парень хмыкает, хотя в груди неприятно ноет. Логика подсказывает, что у Севера Николаевича банальные проблемы с неконтролируемой агрессией. Сорвался, натворил бед, потерял ту, кого любил, и теперь живёт в этом холодном склепе, продолжая хвататься за прошлое. Достаточно простая картина, чтобы перестать искать в этом какой-то скрытый, пугающий смысл. Просто сломанный человек, который не умеет держать себя в руках. Артемий чувствует странное облегчение: с такими, как Север, всё понятно. Главное — знать, куда бить, чтобы он снова вышел из себя.

Артемий забивается в самый угол ванной комнаты и листает галерею на телефоне дальше в надежде найти искомое. И находя, выдыхает и радуется, что это не был лихорадочный бред и ему не показалось. Парень подносит телефон динамиком к самому уху, выставляя самую низкую громкость, и запускает запись. На ней сплошная тьма, смартфон был в кармане, но это и неважно. Главное — то, что звучит. Артемий вслушивается в приглушённое шуршание одежды, которое записала камера, в знакомый голос, пробирающий холодом до костей и свой собственный, затравленный, запуганный, умоляющий его отпустить. На мгновение его охватывает фантомная боль в затылке от натяжения волос и липкий страх за собственную жизнь. Но он быстро сбрасывает это наваждение, чувствуя неожиданный прилив сил. Прекрасно, у Артемия, наконец-то, появляются весомые доказательства против Севера.

Артемий в последний раз ополаскивает лицо холодной водой и закрывает кран. В квартире стоит привычный полумрак, только тёплый свет льётся откуда-то со стороны кухни, куда и решает пройти парень.

Кухня оказывается небольшой, даже тесной. Здесь едва умещается простенький гарнитур и стеклянный обеденный стол на двоих, придвинутый к стене, за которым сидит Север. Взгляд сразу цепляется за домашнюю одежду: серые мягкие штаны и такая же кофта. Артемий одет почти в тоже самое. Одежда, которую он никогда бы не выбрал для себя, теперь казалась чем-то вроде униформы. Он выглядел почти так же, как и человек за столом, но в этой одинаковой одежде разница между ними чувствовалась острее: один здесь был хозяином положения, другой — лишь временным гостем, чье состояние целиком зависело от чужой милости.

Тонкая оправа очков на месте, но взгляд более спокойный и расслабленный. Артемий понимает, что Север чувствует себя на своей территории легко, в отличие от парня, которому каждое движение даётся с трудом. Перед мужчиной чистый лист плотной бумаги, по которой Север проводит ряд чётких линий, совсем не обращая внимания на застывшего в проходе стажёра. И почему-то от такого вида Кречетова казалось, что стирается какая-то грань, которая должна была оставаться толстой, жирной, железобетонной. Грань, отделяющая его — человека, который может сломать тебе жизнь — от образа, в котором он сейчас сидел перед Артемием.

Артемий чувствует, как рука непроизвольно сжимается в кулак в кармане штанов, там, где лежит телефон. Он напоминает себе: это не передышка. Это просто ещё одна пауза в затяжном противостоянии.

Но пока что главное противостояние у Артемия происходит с его собственным организмом. Артемия сгибает пополам, в лёгких будто поселился едкий дым, заставляющий судорожно хватать ртом воздух. Кашель раздирает горло, отдаваясь тяжелыми ударами в висках. И только в момент, когда игнорировать уже просто невозможно, Север, наконец, обращает на него своё внимание.

— В пакете сироп от кашля, — говорит он максимально незаинтересованно, не прерывая работы. Его ластик делает одно короткое, сухое движение, стирая едва заметную линию на бумаге. — Можешь сделать себе чай. Кружка рядом с пакетом. Чай в верхнем шкафу.

Артемий делает несколько шагов по кухне. Всё вычищено до какого-то нездорового блеска. Напрашивается вывод, что здесь либо не готовят, либо слишком старательно убираются, не оставляя ни соринки.

Артемий подходит к столешнице, где лежит белый пакет с ярким логотипом аптеки. Достаёт оттуда сироп и гематоген, который вертит в руках, а потом всё же решается задать вопрос:

— А это кому?

Север наконец отрывается от чертежа. Он медленно переводит взгляд на плитку гематогена в руках Артемия, затем на самого парня. В его глазах нет ни тени дружелюбия — только холодное равнодушие.

— Бастеру, — сухо отрезает он и снова склоняется над листом.

Что-то подсказывает, что здесь пахнет ложью, но Артемий, принявший новые правила игры, не давит, а лишь оставляет плитку там, где взял. На кухне царит та специфическая тишина, которая сквозит в домах одиноких людей. Слышно лишь, как монотонно гудит холодильник, да уличный шум за окном. Артемий наливает воду в чайник, движения его нарочито небрежны, чтобы скрыть, как сильно он хочет обернуться и рассмотреть, что же с таким упоением рисует Север.

Впрочем, ему удаётся мельком бросить взгляд на лист. Острые, прямые линии собираются в фасад какого-то здания.

— Я думал, вы ушли спать, — Артемий говорит это в пустоту, глядя, как вода в чайнике начинает подрагивать от первых пузырьков.

Север не отрывается от карандаша. Он лишь коротко глядит на электронные цифры часов на кухонной плите.