Страница 31 из 93
Седой — единственный, кого в этом серпентарии можно назвать профессионалом. Старик работает с точностью часового механизма, никогда не позволяя себе пустого трёпа или праздного безделья. Да, возраст накладывает отпечаток на темп, но Север, учитывая этот нюанс, умело распределяет задачи, сохраняя эффективность на должном уровне. К тому же, Седой был близким другом его отца, что создаёт между ними негласную дистанцию, основанную на взаимном уважении к прошлому.
Артемий, услышав скрежет петель, вскидывает голову и одаряет его привычной, почти слепящей улыбкой — такой неуместной и яркой в этой гнетущей атмосфере. Север же не удостаивает его даже скользящим взором. Он продолжает свою безмолвную войну: для него этого парня здесь просто не существует. Каждая минута такого игнорирования давала Северу выдохнуть и начать понемногу забывать о произошедшем.
Север движется между рядами столов, словно инспектирует собственное владение. Он бросает короткие, въедливые взгляды на экраны мониторов, на корню пресекая любые попытки сотрудников сбежать в виртуальные миры шутеров вместо выполнения прямых обязанностей. Его маршрут заканчивается у места Сони, который, найдя укромное прибежище у стены, предался безмятежному сну.
Север останавливается, наблюдая за этим проявлением лени с нескрываемым отвращением. Он аккуратно поднимает увесистую папку с края стола и, выдержав паузу, разжимает пальцы. Бумага с оглушительным, хлестким звуком ударяется о столешницу, прорезая тишину офиса, как выстрел.
Максим подпрыгивает на месте, едва не свалившись со стула, и в его глазах, которые ещё секунду назад были подёрнуты дымкой сновидений, вспыхивает острый испуг. Стоит ему сфокусировать взгляд на застывшем перед ним руководителе, как он начинает торопливо бормотать извинения, дрожащими руками лихорадочно открывая файл по отслеживанию грузов.
Север переводит взгляд с сонного сотрудника на экран, затем на самого Соню. Тот ленив до мозга костей. Но стоит признать, что из всех присутствующих, включая самого Севера, Максим справляется со своими задачами быстрее всех. Видимо, желание подремать так велико, что он научился молниеносно выполнять любое поручение, лишь бы поскорее от него отстали.
Север подходит к кулеру и наполняет стакан ледяной водой — ему жизненно необходимо остыть. Внутри, слой за слоем, накипает раздражение, которое не находит выхода: разговор с директором, назойливое вторжение секретарши, а теперь ещё и этот вечно лучезарный стажёр. Стоит Артемию улыбнуться, как внутри всё начинает клокотать, будто просыпающийся вулкан.
«Ну точно пёс», — проносится в голове резкая, хлёсткая мысль. — «Сколько ни бей, а он всё равно виляет хвостом».
Пластиковый стаканчик в его руке жалобно деформируется, издавая сухой, натужный скрип. Север делает резкий вдох, пытаясь вернуть контроль, и вновь оглядывает отдел. Взгляд цепляется за Мышку — точно, он почти вычеркнул её из памяти.
— Елена, — стаканчик летит в урну, попадая точно в цель. Девушка вздрагивает от звука собственного имени, её плечи мгновенно напрягаются. — Подойдите ко мне.
Север чеканит шаг к своему столу. Он выуживает из стопки бумаг нужный лист и замирает в терпеливом ожидании. Мышка приближается на негнущихся ногах; каждый шаг даётся ей с трудом, словно её вызывают на эшафот. Она тянет время, впитывая последние секунды относительного спокойствия.
— Да, Север Николаевич? — голос её тихий, она встаёт рядом с ним, сцепив руки перед собой.
— Маршрутный лист, который Вы вчера сдали, — Север протягивает ей документ в руку. — Дата неверная. Как переделаете, положите мне на стол, пожалуйста.
Мышка торопливо кивает, принимая лист из рук наставника. Она даже не вчитывается в текст, безоговорочно веря на слово, что где-то в недрах документа затаилась неверная дата. Не проронив ни звука, она разворачивается и почти бегом возвращается на своё рабочее место, стремясь как можно скорее спрятаться за безопасным периметром собственного стола.
Север провожает её спину задумчивым, долгим взглядом. В его сознании вновь всплывает один и тот же вопрос: в чём причина этого липкого, почти животного страха? К ней, пожалуй, единственной во всём отделе он всегда проявляет демонстративную вежливость и даже некоторую снисходительность, стараясь не повышать голос. И даже идёт на уступки, позволяя есть прямо на рабочем месте. Но результат остаётся прежним: стоит ему оказаться в радиусе пары метров, как у Лены начинают подрагивать поджилки, а всё присутствие духа испаряется, оставляя после себя лишь зажатость и бледность.
В «Графите» жизнь течёт по протоколу, высеченному в камне: корпоративная почта — единственный и незыблемый способ коммуникации. Никаких новомодных мессенджеров и «быстрых» сообщений. Только строгие письма с темой и вложением. Артемию не нужно проверять входящие, он чувствует приход сообщения кожей.
«Послезавтра конференция. Игорь Семёнович сказал, что ты поедешь со мной в качестве помощника. Ознакомься с программой, которую я прикрепил в файле. Начало в 9:00. Адрес в том же файле, что и программа. И оденься официально. Никаких свитеров. Только пиджак».
Север отворачивается к окну. За стеклом — мертвенный пейзаж промзоны, подёрнутый инеем. Всё. Дело сделано. Разговор не понадобился. В отделе наконец-то наступает та самая рабочая тишина, которую так любит и ценит Север. Настроение неуверенно ползёт вверх. За такой короткий срок его может испортить лишь предчувствие…
— А если у меня нет пиджака? — голос Артемия звучит звонко, разрушая хрупкий баланс.
В офисе повисает неловкая пауза. Мышка замирает с поднятой над клавиатурой рукой, Чиж и вовсе перестает дышать. Все взгляды, как по команде, скрещиваются на стажере, чья безрассудная прямота граничит с безумием.
— Что значит нет? — вслух произносит он, едва осознавая, что нарушил собственный обет молчания. — Совсем? Ни одного?
Артемий лишь разводит руками. Жест — мягкий, извиняющийся, но в глубине его карих глаз нет ни тени настоящего раскаяния. Север чувствует, как внутри закипает глухое недоумение. Какая нелепица. Да разве возможно, чтобы в гардеробе молодого человека не нашлось хотя бы одного костюма-двойки? Или нынешнее поколение настолько прониклось пренебрежением к элементарным правилам, что прийти на мероприятие в свитере кажется им верхом стиля? Эта небрежность — как царапина на дорогой поверхности — раздражает до зубовного скрежета.