Страница 30 из 93
ГЛАВА 13 ЖИЗНЬ ПО ЧУЖОМУ ЛЕКАЛУ
ГЛАВА 13 ЖИЗНЬ ПО ЧУЖОМУ ЛЕКАЛУ
Сначала кажется, что ему послышалось.
Север медленно поправляет очки, тонкая оправа неприятно холодит переносицу. Он смотрит на директора, чья фигура расплывается в полумраке кабинета, утопая в дорогой коже кресла. Игорь Семёнович сидит расслабленно, сложив руки в замок, — поза человека, который привык, что мир вращается вокруг его желаний. Нет, не послышалось. Смысл сказанного оседает в сознании тяжелым осадком.
— Вы уверены, что это необходимо? — с толикой скептицизма спрашивает Север. Его голос звучит ровно, но внутри что-то надламывается.
— Сомневаешься в моём решении? — в голосе директора нет угрозы, лишь ленивое удивление.
Север отводит взгляд, скользнув по грачам с картины Саврасова. Чёрные птицы на фоне серого неба кажутся ему до ужаса знакомыми. Он никогда не спорит. Спор — это для равных, а он, при всём своём профессионализме и выслуге лет, остаётся лишь инструментом в руках директора. Скажет что-то не то — отец узнает. Узнает отец — будет неприятный разговор. Зачем было испытывать судьбу и трепать себе нервы, когда можно было продолжать играть привычную роль, которая была присвоена по праву рождения.
— Я понял, — с полным, почти механическим смирением отвечает он и выходит из кабинета.
Конференция. Одно это слово вызывает у Севера глухое раздражение. Он их ненавидит. Если бы была возможность, он бы лучше просидел в офисе до рассвета, чем ехал на сборище идиотов в накрахмаленных рубашках, возомнивших себя элитой, но на деле не стоивших и ломаного гроша. По логике, там должен быть Игорь Семёнович. Но директор не жалует такие мероприятия, предпочитая уют своего кабинета и тишину. Хороший руководитель хорош тогда, когда за него работают другие? Вполне.
Но теперь всё стало хуже. Намного хуже.
Артемий.
Решение директора взять с собой стажёра кажется Игорю Семёновичу жестом доброй воли — «мальчик смышлёный, пусть развеется, поучится». Но для Севера это звучит как удар под дых.
Оставаться наедине со своими мыслями — нескончаемая пытка для человека, помешанного на порядке, но не умеющего контролировать мысли в собственной голове. Его жизнь была расписана поминутно, чтобы не успевать думать. Очевидно, даже такой способ даёт сбои и Север оставался наедине с собой, начиная непрерывно думать.
После того случая в архиве внутри Севера поселился тотальный холод. Он не хочет сталкиваться с Артемием. Не хочет видеть эти щенячьи глаза, в которых теперь, после их столкновения, промелькнуло нечто пугающе острое, нечто, что Север до боли узнал. Похожесть Артемия на Марину стала почти осязаемой, невыносимой. В какой-то момент он даже задумался, не врала ли ему бывшая об отсутствии братьев. Потому что такая внешняя схожесть пугала. Стоило только уронить взгляд в сторону парня, как в памяти воскрешалось то, что он старательно выжигал из себя два года. А если взгляды пересекались, то и подавно — просыпалось то, что, как Север надеялся, никогда больше не вернётся в его жизнь.
Артемий — это живое напоминание о ране, которая никогда не заживала. Север чувствует, как при одной мысли о предстоящей поездке пространство вокруг него начинает сужаться. Он привык к дистанции, к тому, что люди для него — лишь пешки на шахматной доске для достижения цели.
И Север не хочет знать, что прячется за этой доверчивой маской стажёра. Он боится, что если посмотрит чуть дольше, то увидит не Щенка, а зеркало, в которое ему категорически нельзя смотреть.
— Выглядишь как с иголочки, — секретарша директора, Оксана, чуть ли не подпрыгивает на месте, когда Север проходит мимо её стола. Она одаривает его привычно сияющей улыбкой, в которой сквозит нескрываемое любопытство.
— Спасибо, — выдавливает из себя он, даже не замедляя шага. Его голос звучит отстранённо, словно он отвечает на приветствие автоматической системе оповещения.
Но девушку это не останавливает. Она настигает его почти у самых дверей, и её тонкие пальцы — с идеальным маникюром, в котором Север видит лишь лишнюю, раздражающую деталь — тянутся к рукаву его пиджака.
— А что за ткань? Выглядит очень дорогой, — щебечет она, и в её голосе слышится неприкрытое желание прикоснуться, пощупать.
— За комплимент спасибо, но руками не трогай, — отрезает он. В этих словах нет ни тени шутки, а улыбка секретарши мгновенно увядает, оставляя на лице лишь растерянное недоумение.
Он отступает на шаг, не позволяя ей сократить дистанцию до опасной близости, и, пока девушка хлопает глазами, глядя ему вслед, заходит в лифт. Двери смыкаются с тихим, почти облегчённым вздохом, отделяя его от назойливого мира, и только тогда Север позволяет себе глубоко вдохнуть. Он спускается на третий этаж, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует раздражение, смешанное с острой, почти физической потребностью стереть с рукава воображаемый след чужих пальцев.
Переступив порог отдела логистики, Север по давно заведённой привычке окидывает офис цепким, сканирующим взглядом. В помещении воцаряется та особенная тишина, какая бывает в лесу перед приходом хищника. Мышка, ещё секунду назад увлечённо перебиравшая стопки договоров, заметив его возвращение, едва заметно вздрагивает; она мгновенно вжимается в кресло и склоняется над бумагами так низко, словно пытается слиться с фактурой рабочего стола, став совершенно невидимой.
Чиж, у которого в голове вечно гуляет ветер и разработка тысячи и одного плана, как бы свинтить с рабочего места, совершает резкое, суетливое движение. И Север готов поклясться, что секунду назад видел чужие ботинки на столешнице. Павел, безусловно, знает своё дело, но его язык является главным врагом субординации. Он, видимо, пребывает в наивной уверенности, что руководитель отдела страдает глухотой, либо информация, доверенная одному, магическим образом не растекается по всему зданию «Графита» сплетнями. Север осведомлён о каждом колком прозвище и каждой язвительной шутке, рождённой за его спиной. Впрочем, трусость Чижа неизменна: стоило Кречетову появиться в поле зрения, как тот тут же потупил взор, спрятавшись за монитором, подобно прочим подчинённым.