Страница 29 из 93
ГЛАВА 12 СОН
ГЛАВА 12 СОН
Ему снится архив. Серый, пыльный, с бесконечными коридорами. Стеллажи уходят вверх, теряясь в кромешной тьме. Света нет, только лёгкое инфернальное свечение от самих папок. Слабое, зеленоватое, как у старых мониторов. Артемий пробирается между рядами, и пол под ногами пружинит, будто он ступает по чему-то живому. Папки шелестят, рычат — они открываются и закрываются сами, как пасти, как капканы, желающие зацепиться за хоть что-нибудь живое.
Он продолжает идти, ищет выход, но чем дальше он уходит, тем ниже и ниже становится потолок. Через пару минут своего пути Артемию приходится согнуться, ощущая себя запертым в коробке. Он уже хочет развернуться и вернуться туда, где было хотя бы какое-то пространство, но, обернувшись назад, Артемий не видит ничего. Тьма такая густая, что можно резать её ножом. Нет уж, лучше тесное пространство, чем полная дезориентация.
Одна из папок выезжает из стеллажа сама собой. Тёма останавливается и видит на корешке свою фамилию. «ВЕРЕСОВ». Непослушные пальцы цепляются за папку, раскрывают её. Внутри ничего. Белые листы, чистые, не запятнанные чернилами. Артемий продолжает перелистывать страницы, надеясь обнаружить хотя бы какую-то информацию. Но белые листы всё не прекращаются.
— Там ничего нет, — звучит голос сзади, и Артемий оборачивается. Север Николаевич стоит в узком проходе, возвышаясь над протеже тёмной тенью. — Ты сам это знаешь.
Артемий вновь смотрит на папку в своих руках. На листы, которые остаются чистыми. И эта чистота кажется чем-то неправильным, безобразным. Он хочет возразить, сказать, что помнит, что он не сошёл с ума. Но не может. Собственное тело не слушается его, полностью отдавшееся под власть строгого взгляда глаз, в которых читается лимит. Лимит, который пересёк Артемий. Лимит, после которого следует не взрыв, а что-то похуже.
— Ты ничего не помнишь, — продолжает Север, — Потому что этого не было. Ты всё выдумал. Таблицу, проверку, всё остальное. И пытаешься выдумать что-то во мне.
Он делает шаг. Артемий инстинктивно отползает, но сзади только очередной металлический стеллаж, в который он вжимается в тщетной попытке укрыться.
— Ты слабый, — Север не отступает, подходя вплотную, смотря на Артемия, словно тот грязь под ногами. — Такой, как и все. Сильные чувствуют себя превосходно. Слабые расплачиваются за слабость.
— Тогда почему Вы не чувствуете себя превосходно? — срывается вопрос с уст Артемия.
Рука Севера заносится для удара. Артемий зажмуривает глаза, прячет голову руками. Но удара не следует. Вместо этого — тяжесть по всему телу. Словно он оказывается под прессом. Артемий открывает глаза и видит, что металлические стеллажи, заваленные макулатурой, свалились на него, как надгробная плита. Он пытается пошевелиться, но не может, тело не слушается. Он становится таким маленьким, плоским, распятым на холодном полу под грудой металла и бумаги.
— Ты — никто, — звучит голос откуда-то сверху. — Ошибка, пустое место. Человек, сошедший с ума. Просто ты сам ещё этого не осознал.
Артемий распахивает глаза и встречается с потолком в своей комнате. Сердце колотится где-то в горле. Грудь сдавило, дышать тяжело. Беспокойный разум всё ещё прокручивает неприятный сон, цепляется за каждую деталь, воспроизводит звук металла, шелест бумаги, запах сырости и пыли.
Нужно прийти в себя. Собраться и пойти на работу.