Страница 32 из 93
— Я как-то не думал, что понадобится, — Артемий пожимает плечами, и в его голосе слышится неприкрытая искренность, граничащая с вызовом. — Рубашки было достаточно. А пиджак… некуда носить.
В кабинете повисает вязкая пауза. Север чувствует, как на висках начинают пульсировать натянутые жилки. Этот парень либо виртуозно играет роль наивного простака, либо действительно не понимает, в каком мире находится.
— Я могу попросить у своего брата, — раздаётся едва слышный, дрожащий голос. Елена Анатольевна сжимает край стола так, что костяшки пальцев белеют. — У вас с ним вроде как… один размер.
Артемий переводит взгляд на Мышку, и на его губах вновь расцветает та самая, раздражающая своей некстати улыбка.
— Вот и прекрасно, — Север резко отворачивается, обрывая дискуссию. Его плечи напряжены, а в жестах сквозит неприкрытая досада на необходимость вообще участвовать в этом балагане. — Вересов, будешь должен Елене.
Он привычным жестом массирует виски, пытаясь отогнать пульсирующую боль. Она преследует его уже неделю — вязкая, почти осязаемая, то отступающая на пару часов в мнимом облегчении, то возвращающаяся с новой силой. Таблетки давно превратились в бесполезный реквизит, а переменчивая погода за окном лишь подливает масла в огонь, превращая каждый рабочий день в испытание на выдержку.
Север откидывается в кресле, упираясь затылком в холодную кожаную спинку. Он наугад вытягивает с органайзера первую попавшуюся папку и раскрывает её, делая вид, что погружён в анализ документации. На деле же его взгляд скользит поверх строк, не улавливая ни смысла, ни сухих цифр.
Боковым зрением он фиксирует движение: Артемий снова улыбается. Сейчас его внимание приковано к экрану телефона, а пальцы с непринуждённой лёгкостью порхают по стеклу, набирая ответ. Интересно, кому? Той девчонке из метро? В памяти всплывает фрагмент: как она льнула к его плечу, как искрились их взгляды. Смазливая, тонкая, идеально подходящая под типаж самого Артемия. Сейчас они, несомненно, обмениваются глупостями, облачёнными в нежность. Север знает этот сценарий до последней запятой: все трагедии стартуют по одному лекалу — отчаянная влюблённость, полуслова, готовность штурмовать небеса, клятвы в вечности, а следом неизбежный финал.
Он зажмуривается. Медленно считает до десяти, а после в обратном порядке, пытаясь отогнать непрошеный морок. Его рука привычным жестом касается кольца на безымянном пальце, совершая бессмысленный оборот вокруг оси. Но тоска уже проросла, притаилась, наваливаясь на лёгкие невыносимым свинцовым грузом.
А вдруг у него получится? Вдруг этот неисправимый, даже какой-то абсурдный оптимизм, эта детская вера в перемены к лучшему и упрямое нежелание гнуться под гнётом обстоятельств — всё это действительно сработает? Артемий сможет выстроить нечто цельное, нормальное, счастливое. То, что сам Север безвозвратно упустил или предал.
«Нет, это бред», — одёргивает он себя. Кто вообще распределил, кому достанется свет, а кому — лишь холодные сумерки? Мир фундаментально несправедлив. В его основе лежит лишь грубый закон силы. Если бы не этот неумолимый механизм, человечество никогда не возвысилось бы над остальным миром, заняв место на самой вершине пищевой цепи.
Где-то в глубине, под слоями напускного безразличия, вновь оживает забытое, острое желание: сломать, разбить, перемолоть эту хрупкую надежду в пыль. Пальцы, сжимающие край плотной бумаги, белеют от напряжения, готовые разорвать её на части.
Тяжёлая, широкая ладонь опускается на плечо, грубо вырывая Севера из вязкого круговорота собственных мыслей. Прямо над ухом раздаётся надсадный, сухой кашель, от которого по спине пробегает неприятный холодок. Север резко вскидывает голову и сталкивается с тусклым, поблёкшим взглядом Седого.
— Перерабатываешь, — произносит Григорий буднично, без тени упрёка, и наконец снимает руку с плеча.
Затем он делает шаг ближе, наклоняясь так, чтобы их разговор остался тайной для всего офиса. Голос старшего становится вкрадчивым, едва слышным:
— Отец твой звонил. Сказал, что не может до тебя дозвониться. Перезвони ему.
Север замирает, чувствуя, как внутри всё напрягается, словно сжатая пружина. Голос его, вопреки воле, предательски дрожит:
— Что-то случилось?
— Нет, — Седой качает головой, стремясь успокоить. — Нет, всё хорошо. Просто просил тебя перезвонить, дело несрочное. Соскучился по тебе.
Смысл слов доходит не сразу. Север на мгновение цепенеет, глядя в пустоту перед собой, а затем чувствует, как тугой узел, сжимавший всё нутро, внезапно даёт слабину. Тяжесть, давившая на грудь, на секунду отступает, позволяя сделать полноценный, глубокий вдох.
— Я понял, — выдыхает он наконец. — Спасибо.
Север не медлит: он поспешно покидает отдел, стремясь укрыться от назойливых взглядов и лишних ушей. Добравшись до пожарной лестницы, он извлекает телефон и, убедившись в наличии трёх пропущенных вызовов, набирает ответный номер. Длинные гудки сменяются знакомым голосом.
И хотя отец привычно интересуется всем, что окружает Севера, но не самим сыном, разговор выходит на удивление тёплым. Отец передаёт привет от матери и настойчиво зовёт в гости в воскресенье. Север, который до самого конца подсознательно ждал дурных вестей, выдыхает, когда речь заходит о предстоящей конференции. Вот и причина телефонного звонка. Но сам Север всё равно рад услышать голос родного человека.
Он слушает, согласно кивая, словно собеседник стоит прямо перед ним, и даже не сдерживает короткого смешка в ответ на удачную отцовскую шутку. Обещание заехать звучит искренне. Когда Север убирает телефон в карман брюк, он чувствует, как внутри что-то неуловимо меняется: все тугие узлы нервного напряжения развязываются, а рваные рубцы на душе словно разглаживаются. Желая подольше удержать это редкое состояние внутреннего покоя, он спускается на второй этаж, чтобы позволить себе паузу за чашкой кофе.