Страница 27 из 93
Артемий поднимает взгляд на Севера, впервые смотря на того не своим лучезарным и доверчивым взглядом, а другим. В карих глазах на долю секунды пробегает холодный расчёт и абсолютная уверенность в своей правоте. И Север ловит этот взгляд, цепляется за него, как за торчащую нитку на костюме. Всё же чутьё не обмануло, Артемий странный, слишком наигранный и впервые решил показать своё лицо без маски
— Намекаешь, что я специально что-то делаю, чтобы стажёры здесь не задерживались?
Север внезапно теряет всякий интерес к поискам. Он небрежно откладывает увесистую папку в сторону — та глухо ударяется о стеллаж, поднимая облачко удушливой мелкой пыли. В узком, цепком луче фонарика его лицо словно перекраивается заново: скулы становятся острее, тени в глазницах — глубже, превращая черты в застывшую, хищную маску. Артемий замирает, чувствуя, как внутри, где-то под рёбрами, сжимается ледяной комок. Это не просто дискомфорт, это животный, интуитивный ужас: инстинкт подсказывает, что перед ним сейчас не наставник, а что-то гораздо более опасное.
Глаза Севера — холодные, неподвижные, с неестественным блеском — напоминают Артемию хищника, замершего перед броском. Воздух в архиве внезапно становится густым, почти невыносимо тяжёлым, перенасыщенным предчувствием беды. Тёма чувствует, как у него перехватывает дыхание: стоит Северу Николаевичу сбросить привычную маску отстранённости, как реальность вокруг превращается в зону боевых действий, где каждое следующее движение может стать фатальным.
— Я лишь спросил, — голос Артемия звучит непривычно тонко, едва не срываясь.
Он лихорадочно натягивает на лицо привычную, чуть виноватую улыбку — жалкий щит, который, он знает, совершенно не работает. Тёма поспешно дёргает плечом, имитируя беззаботность, и тянется к отброшенной папке. Его пальцы, чуть заметно подрагивая, цепляются за край картона. Артемий открывает её, начиная скрупулёзно, почти демонстративно листать страницы, лишь бы не встречаться с этим взглядом, который, кажется, просвечивает его насквозь.
— А Вы… — он делает паузу, чувствуя, как пульс в горле бьётся в ритме панического барабана, — Вы интерпретировали мой вопрос во что-то своё.
Север делает один единственный шаг — короткий, хищный, вкрадчивый. Это движение оказывается настолько стремительным, что Артемий даже не успевает моргнуть: расстояние между ними схлопывается, превращаясь в давящую, почти интимную близость. Папка, которую Тёма держал в руках, с сухим шорохом выскальзывает из ослабевших пальцев и с глухим звуком падает в ноги, но он этого уже не замечает.
Холодная рука Севера впивается в его лицо. Пальцы с пугающей силой сдавливают щеки, принуждая Артемия задрать голову и смотреть прямо в эти безжизненные, стеклянные глаза.
— Тебе говорили, что ты слишком любопытный? — голос Севера едва слышен, это змеиное шипение, от которого по спине бежит ледяная дрожь. — Остальные ушли, потому что были слабыми. Как ты.
Он резко отбрасывает его лицо в сторону, будто какой-то мусор. Артемий отшатывается, неловко спотыкается и со стуком ударяется лопатками о край металлического стеллажа. В ушах шумит: собственное сердце колотится о ребра с такой яростью, будто пытается вырваться наружу. Кожа там, где только что лежали ледяные пальцы наставника, горит огнём, и Тёма непроизвольно тянется к лицу, ощущая под кожей пульсирующую боль. Фантомный след этой хватки кажется нестерпимым, въевшимся в самую суть.
— Ищи докладные. У нас мало времени, — бросает Север сверху, привычным жестом поправляя сползшие очки. В его голосе вновь звучит эта отточенная, ледяная отстранённость, как будто ничего не произошло. — И не смей никому говорить о произошедшем, — он делает паузу, и в этой тишине воздух архива становится практически нечем дышать, — Расскажешь — узнаю.
Он отворачивается, вновь погружаясь в чтение папок с тем же абсолютным, пугающим спокойствием. Артемий, прижимая к груди собранные документы, смотрит на его спину и чувствует, как почва уходит из-под ног. Наверное, даже лучше, что Север решает игнорировать существование Артемия. Потому что последний чувствует, что ещё секунда, если бы не сработал какой-то внутренний тормоз, то Север бы не остановился на сделанном.