Страница 12 из 93
Он медленно переводит взгляд с экрана на стажёра. Его глаза на секунду сужаются, превращаясь в узкие холодные щели. В груди нарастает странное, почти неприятное чувство: он понимает, что этот Щенок только что обвёл его вокруг пальца. Артемий не предал стаю, сохранив верность своим принципам, но при этом он безупречно, до последнего знака, служит интересам системы, которой руководит сам Север.
Мужчина чувствует, как внутри него что-то сдвигается. Это не гнев — это холодное, отрезвляющее удивление. Он привык считать Артемия податливой глиной, а оказалось, что Щенок умеет кусаться, причём делает это так грациозно, что Кречетов даже не успел почувствовать боли от укуса.
— Это всё? — голос Севера звучит глухо.
— Всё, — кивает Артемий. — Я оптимизировал таблицу, чтобы система больше не допускала таких «ошибок».
Наставник молчит. В наступившей тишине отчётливо слышно, как натужно гудит вытяжка, словно пытаясь выкачать из комнаты весь кислород. Он понимает: сейчас он зажат в тиски собственных же правил. Уволить Артемия? Невозможно. Тот только что не просто спас его перед аудитом — он выложил на стол готовое, блестящее решение, превратив потенциальную катастрофу в триумф эффективности. Стоило признать, что у Вересова получилось произвести впечатление.
— Неплохо, — он даже не смотрит в сторону Артемия. — Для стажёра, — добавляет он более едко.
И медленно выходит из офиса, чувствуя, как внутри него кипит почти осязаемое раздражение. Север явно недооценил парня. Артемий не просто хороший, он умеет быть безупречным, при этом не предавая ничего, что ему дорого. Это сбивает с толку, это нарушает картину мира, где каждый человек преследует свои корыстные цели.
На улице он делает рваный вдох, хватая обжигающе морозный воздух, отчаянно надеясь, что внешний холод заморозит обратно то, что начало оживать. Эта часть души, которую он когда-то приказал ампутировать без анестезии, чтобы не чувствовать лишнего, вновь подаёт голос, напоминая о себе. Как старая рана, которую он считал давно затянувшейся под слоями льда. Теперь же рубец от раны снова зудит, требуя права на существование, и это открытие пугает его больше, чем любой провал на работе.
— Мерзость, — сквозь плотно сжатые зубы прошипел он, заводя автомобиль.