Страница 77 из 84
Глава 33. Последний цилиндр
Глава 33. Последний цилиндр
Кровь выводила из архива, а не вела к нему.
За ящиком Феликса красная полоса сворачивала под остановившийся транспортёр. Я опустилась на колени и посветила ручным фонарём между опорами.
- Гордей!
Он сидел у кирпичной стены, прижав к боку левую руку. Рукав был разрезан от локтя до запястья, ткань пропиталась кровью. Рядом лежала острая полоса листового металла, сорванная с направляющей.
- Не наступайте, - сказал он. - Край как бритва.
- Вы можете выйти?
- Ползком уже надоело. Стоя попробую.
Я поднырнула под раму. Высоты хватало, чтобы двигаться на корточках. Правое запястье удерживал ортез, левой ладонью опираться было нельзя. Пришлось выставить вперёд локоть и передвигаться медленно.
Гордей убрал руку от бока. Рана находилась на предплечье, не на животе. Кровь шла ровно, без толчков. Это было лучше, чем могло оказаться.
- Пальцами пошевелите.
На левой кисти у него и раньше не хватало двух. Остальные согнулись.
- Чувствуете?
- Ваш фонарь холодный. И вопросы надоедливые.
- Значит, чувствуете.
Я сняла с шеи платок, сложила и прижала выше разреза. Туго затягивать не стала: сосуды кисти работали, пульс прощупывался. Нужна была давящая повязка и Марк.
- Футляр пустой, - сказала я.
- Так и задумано.
Гордей кивнул на короткий напильник у своей ноги. Толстая деревянная рукоять была знакомой. Раньше она служила отвёртке и прятала пружину из третьего цеха. Теперь мастер переставил её на другой инструмент.
- Внутри? - спросила я.
- Увидел клеймо Феликса, когда ставил тормоз. Всеславов человек уже тянулся к ящику. Я вынул валик, а футляр оставил. Он ударил меня полосой и побежал. Видно, решил, что взял обратно пустое.
- Цилиндр цел?
- Не проверял. Важные вещи от дерева трескаются, барышне говорил. Надеюсь, сегодня дерево потерпит.
Голос у него ослаб. Я позвала Арсения.
Он и один из слесарей подняли край транспортёра домкратом, чтобы мы могли выбраться без ползания. Гордей встал сам, но на втором шаге колени подогнулись. Арсений подхватил его за здоровое плечо.
- Сначала цилиндр, - потребовал мастер.
- Сначала вы, - сказала я.
- Меня уже слушали семьдесят лет. Феликса один раз можно первым.
Фаддей открутил металлическую обойму рукояти. Дерево разошлось на две половины. Внутри лежал восковой валик, обёрнутый тонкой замшей.
На поверхности не было кислоты. Зато через край проходила трещина длиной в палец.
На контрольном столе уже стояли футляры, которые Фаддей отвёл с конвейера. Два оказались пустыми, в трёх лежали чистые заготовки, ещё один содержал театр с хриплым куплетом. Остальные Корнев запретил вскрывать без защитного ящика: из одного пахло кислотой. Настоящую запись спрятали не среди десятка одинаковых цилиндров, а в инструменте человека, которому Феликс доверял.
- Как вы поняли, что брать нужно валик, а не весь футляр? - спросил Корнев у Гордея.
- Футляр слишком заметный. А воск тёплый был, значит, его недавно держали возле машины. На краю Феликс ногтем сделал две зарубки. Так помечал личные модели, когда не хотел ставить фамильное клеймо.
- Вы знали этот знак раньше?
- Видел у него на чертежах. Не знал, понадобится ли помнить. Запомнил.
Корнев велел внести зарубки в протокол. Даже сейчас находка становилась доказательством не по нашему желанию, а по цепочке видимых решений.
- Не разворачивать здесь, - сказал Фаддей. - Любое давление раскроет её дальше.
Мы вынесли Гордея к контрольному столу. Марк уже добрался из безопасного пролёта. Он разрезал рукав, промыл края раны и наложил плотную повязку.
- Сухожилия целы, - сообщил он. - Нужны швы и покой.
- После записи, - упрямо сказал Гордей.
- Вы её не шьёте.
- Зато могу смотреть.
- Смотреть будете лёжа.
Марк уложил его на снятую дверь, как на носилки. Гордей возмутился только тем, что петли царапают пол.
Рабочие тем временем подняли пожарную дверь диспетчерской. Корнев нашёл Всеслава в нижнем кабельном коридоре. Его вывели между двумя чиновниками с руками, связанными за спиной. На пальто была медная пыль, на правой ладони свежий ожог.
- Что он делал? - спросил Арсений.
- Закрыл вентиляционные заслонки кабельного канала и заменил предохранители медными перемычками, - ответил Корнев. - Последний рубильник успел включить до задержания.
Крестовский выругался.
- Тогда провода греются внутри стен.
- Отключить электрическую станцию, - сказал Арсений.
- Рубильник не возвращается. Контакты сварились.
- Рубить ввод.
- Уже послал людей.
Всеслав молчал. Корнев снял с его пояса связку ключей и открыл решётку частной лестницы. Руфина вышла из диспетчерской.
Она увидела кровь Гордея, связанного Всеслава и цилиндр в руках Фаддея. Не спросила о внучке.
- Милолика у врача, - сказал Арсений раньше неё. - Жива. Нового повреждения руки пока не нашли.
Мать закрыла глаза на секунду.
- Благодарю.
- Не меня.
Фаддей поставил фонограф на контрольный стол. Обычная головка была слишком тяжёлой для треснувшего воска. Он снял рупор, подвесил воспроизводящую мембрану на тонкой шёлковой нити и уравновесил её маленьким латунным грузом. Сапфировая игла должна была только коснуться дорожки, не расширяя её.
- Склеить край? - спросил Корнев.
- Нельзя. Тёплая основа изменит канавки, а разрез уничтожит начало каждого оборота. Проиграем целиком один раз, медленно, вручную.
- Копию сделать?
- Если поставим вторую мембрану, удвоим давление. Сначала слушаем. Стенограф пишет.
Чиновник комиссии раскрыл блокнот. Корнев встал так, чтобы видеть его руку и губы людей. Арсений находился напротив фонографа. Руфина осталась у края стола. Всеслава держали в двух шагах от неё.
Фаддей надел цилиндр на оправку. Трещина слегка раскрылась.
- Не дышать на него, - сказал он.
- Это техническое требование? - спросил Корнев.
- Пока да.
Он повернул рукоять.
Сначала из трубки донёсся шорох. Потом три глухих удара часов и голос Феликса.
Он звучал моложе, чем на официальной записи. Не слабым. Торопливым.
«Записываю второй валик. Первый спрячу в обозе под буквой А. Если его найдут, второй оставлю в семейном архиве, в ящике с моим клеймом».
На слове «Эвлалии» игла прошла возле трещины. Голос пропал, вернулся через оборот.