Страница 75 из 84
Глава 32. Город заводных птиц
Глава 32. Город заводных птиц
Всеслав опустил рубильник.
За стеной разом ударили сотни маленьких крыльев.
Чёрный рычаг рванулся вверх. Я навалилась на него правым предплечьем, удерживая кисть в ортезе. Под перегрузочной площадкой повернулся общий вал. Погнутая рамка Милолики скрипнула между зубьями архивного колеса.
- Пошла! - крикнула Мила.
Площадка поднялась на первый зуб. Потом на второй.
Из демонстрационного цеха хлынул металлический щебет. Цепи тащили по рельсам механических птиц: латунных снегирей, медных дроздов, синих стальных ласточек. Одни ехали по нижним дорожкам, другие висели на тонких каретках под потолком. Крылья раскрывались в разном ритме, клювы щёлкали, хвосты били по направляющим.
- Третий! - сказала Мила.
Рычаг давил в плечо. Я переставила ногу и удержала.
- Четвёртый!
- Открывай.
Она потянула внутреннюю рукоять левой рукой. Белая перчатка скользнула по металлу. Мила перехватила ниже, упёрлась каблуком в сетку и дёрнула снова. Проволочная дверь освободилась от края площадки и отошла на ладонь.
Я сунула в щель деревянный клин, лежавший возле стойки.
- Теперь боком.
- Сад застрял.
Саквояж зацепился за решётку. Я хотела велеть бросить его. Мила уже вынула прямоугольный ящик, прижала к груди левой рукой и протиснула вперёд. Латунные цветы звякнули.
- Это улика? - спросила я.
- Это мой.
Спорить с таким доводом в движущемся цехе было поздно.
Она вышла на галерею. Я не потянула её за повреждённую руку, подхватила под левый локоть и помогла переступить зазор. Мила сама перенесла вес, сама выпрямилась. Белая перчатка легла мне на рукав.
Чёрный рычаг встал на четвёртый зуб. Я заклинила его вторым клином.
Внизу Гордей успел подвести под архивный тормоз стальную стойку. Крестовский повернул вентиль на четверть, снижая давление в опасной линии. Арсений держал ладонь поднятой, не позволяя закрыть пар сразу.
- Она вышла! - крикнула я.
Он увидел Милу. Лицо изменилось лишь на мгновение, затем снова стало сосредоточенным.
- Спускайтесь по левой лестнице.
- Она перекрыта птицами, - ответила я.
Демонстрационная линия заполнила весь проход.
Птицы двигались не стаей, а городом. Нижние катились по медным рельсам между станками. Верхние проносились над головами и разворачивались у колонн. На каждом четвёртом звене каретка опускалась, чтобы автомат коснулся клювом искусственного цветка. Потом поднималась и пропускала следующий ряд.
Когда линия работала для посетителей, люди стояли за ограждением. Сейчас ограждения сняли, а в проходе лежали архивные ящики.
Из диспетчерской Всеслав включил второй привод. Пустые платформы пошли от архива к железнодорожному двору. Его люди поставили на них первые ящики и скрылись за движущимися крыльями.
Один из чиновников Корнева поднял револьвер.
- Не стрелять! - крикнул Фаддей.
Он поймал латунного снегиря за хвостовую тягу, пропустил крыло и повернул корпус. Под грудной пластиной вместо музыкальной гребёнки блестела капсюльная чашка. К ней шёл короткий боёк.
- Здесь заряд, - сказал он. - Небольшой, но рядом масло и бумага.
Птица ударила клювом о его рукав. Фаддей отпустил её на рельс.
Слесарь остановил медного дрозда деревянной доской. Корпус смялся. Внутри что-то сухо щёлкнуло, из шва вылетела искра. Доску отбросили в сторону.
- Даже палками не бить, - сказала я. - Часть птиц обычные, часть с капсюлями. Снаружи не отличить.
- Прекрасная выставка, - отозвался Фаддей. - Особенно для людей, которым наскучили пальцы.
Арсений отдал рабочим приказ гасить пар по ветвям. Сначала архивная линия, после того как Гордей подтвердил опору тормоза. Затем нижний ряд птиц. Верхний привод требовалось оставить до нашего спуска: его общий вал удерживал площадку Милы.
- Сколько времени? - спросил он у Крестовского.
- Три минуты, если Всеслав не откроет обходной пар.
- Откроет, - сказала я.
В диспетчерской уже двигалась тень.
Нам нельзя было ждать полной остановки. Подвесная линия проходила возле левой лестницы циклами. Три птицы летели низко, четвёртая поднималась к потолку, оставляя свободное место у перил. Затем каретка возвращалась, и металлическое крыло пересекало ступени на уровне лица.
Я считала вслух.
- Раз, два, три. На четвёртой вниз две ступени. Потом стоим.
- Почему на четвёртой? - спросила Мила.
- У неё кулачок другой высоты. Видишь красную втулку?
- Вижу.
- Смотри только на неё.
Я пошла первой. На четвёртой птице спустилась на две ступени и прижалась к стене. Крыло следующей ласточки прошло в нескольких сантиметрах от моего плеча.
- Теперь ты.
Мила поставила сад на ступень ниже, спустилась и перенесла его левой рукой. Правая висела вдоль тела. Она не пыталась ускориться, хотя снизу кричал Арсений.
- Папа, не мешай считать!
Он замолчал.
Через четыре цикла мы добрались до средней площадки. Фаддей встретил Милу, взял сад, не спрашивая, и отступил за колонну. Я осталась у лестницы, пока верхняя линия не дала новый промежуток.
Гудок железнодорожного двора подал два длинных сигнала.
- Корнев перекрыл выезд, - сказал Крестовский.
Платформы с ящиками замедлились у закрытой стрелки. Люди Всеслава попытались перенести груз на ручные тележки.
Фаддей увидел неглубокий ящик с круглыми гнёздами.
- Цилиндры!
Он передал сад Миле, нырнул под поднявшееся крыло и добрался до переводной стрелки конвейера. Рукоять была опломбирована проволокой. Фаддей сорвал её кусачками и перевёл стрелку. Следующая платформа ушла не во двор, а на контрольный стол.
В гнёздах лежало десять цилиндрических футляров.
- Не открывать, - сказал он чиновнику. - Нумеровать и складывать в мягкое. Среди них может быть воск, кислота или ловушка.
Он перехватил ещё две платформы. Третья оказалась пустой. Всеслав понял, что путь изменён, и пустил верхние каретки быстрее.
Мир стал крыльями, щелчками и короткими промежутками между ними.
Я смотрела не на птиц целиком. На красные втулки, на провисание цепи перед поворотом, на тень крыла на полу. Машина повторяла себя. Даже человек за рубильником не мог каждую секунду придумать новый ритм.
- За мной, - сказала я Миле. - До пожарной двери шесть циклов.
- Я могу сама считать.
- Тогда считай вслух.
Она начала. Голос сначала дрожал, потом выровнялся.