Страница 69 из 84
Глава 30. Сын своей матери (Арсений)
Глава 30. Сын своей матери (Арсений)
(Арсений)
Я потребовал арестовать мать до того, как Таисия закончила второе предложение.
Корнев не повысил голоса.
- На основании чего?
- Она приказала дать Феликсу опасную дозу морфия. Он не проснулся. Потом она подменила журнал.
- Это рассказ госпожи Ратниковой о частном разговоре.
- Вы разрешили встречу.
- Разрешил. Но не слышал этих слов.
- Фонограф записал.
- Цилиндр у княгини.
Мы стояли в библиотеке Серебряного ключа. Корнев привёз Таисию из павильона меньше часа назад. Демьян оставался у двери, цепь от её левого браслета снова была пристёгнута к его поясу. На правой руке белел ортез. Волосы выбились из причёски, край повязки на ладони потемнел от пыли. Она выглядела уставшей и очень живой. Я не мог перестать думать, что мать предлагала ей исчезнуть, а потом ушла с единственной записью через заранее выбранный выход.
- Обыщите её дом, экипаж, благотворительное управление, - сказал я.
- Для этого нужно постановление. Я уже запросил.
- Пока вы получите бумагу, цилиндр расплавят.
- Вероятно.
Спокойствие Корнева действовало хуже сопротивления.
- И вы ничего не сделаете?
- Сделаю то, что останется в деле после первого вопроса прокурора. Найду врача, проверю расход морфия, подлинные назначения, подписи и людей, которые видели последнюю страницу. Если сейчас задержу Руфину Дымарскую по словам женщины с действующим приговором, через два часа княгиня выйдет, а свидетели узнают, что следует исчезнуть.
- Вы называете Таисию ненадёжной?
- Я называю её положение. Это не одно и то же.
Таисия стояла возле стола и молчала. Я посмотрел на неё.
- Повторите всё с начала.
- Уже дважды повторила.
- Мне.
- А первые два раза вы кому слушали?
- В первый я слушал сына. Во второй главу мануфактуры. Сейчас постараюсь быть человеком, который не перебивает.
Она опустилась в кресло. Демьян передвинулся ближе, чтобы цепь не натянулась. Таисия рассказала о закрытой книге, мастерской, официальной должности и условии уехать. Я не перебил, когда она назвала признанные матерью перевозки. Не перебил на словах о сорока минутах.
Мои пальцы лежали на столе. Большой палец прижимал ноготь указательного так сильно, что кожа побелела. Я видел руку матери на моих детских чертежах. Она никогда не гладила по голове без причины, зато выправляла линейку, если я вёл линию неверно. «Сначала опора. Потом нагрузка. Чувства не удерживают мост».
Я построил половину жизни по этой фразе.
- Она знала, что Феликс хотел дать показания утром? - спросил я.
- Да.
- Он звал меня?
- Да.
- И она решила, что я должен остаться с Милоликой.
Таисия не стала смягчать.
- Решила.
Я встал и подошёл к окну. Во дворе чиновник надзора разговаривал с караульным. За воротами ждали газетчики. Если разбить стекло, ни один из них не станет доказательством.
- Она предложила вам уехать, - сказал я.
- Предложила купить моё молчание удобной жизнью.
- Вы отказались из-за дела?
- Из-за себя. И ещё сказала, что люблю вас.
Я повернулся.
Корнев рассматривал папку с таким вниманием, будто впервые увидел картон. Демьян смотрел прямо перед собой.
- Моей матери? - спросил я.
- Сначала Фаддею. Потом вашей матери. Вы оказались третьим по порядку.
- Яровцу?
- Не начинайте.
Несмотря на всё, мне захотелось рассмеяться. Не получилось, но воздух снова вошёл в грудь.
- Я люблю вас, Таисия.
Она не отвела глаз.
- Вот теперь порядок восстановлен.
Я не подошёл. Между нами оставались цепь, приговор и обещание, данное мною до первого поцелуя. Но эти слова больше не принадлежали страху матери, решению комиссии или моему удобству.
Корнев закрыл папку.
- Личную часть протокола опустим.
- Благодарю, - сказала Таисия.
- Я ничего не слышал.
Фаддей бы оценил.
Мать учила меня выдержке. Учила считать расходы до подписания договора, не путать добрые намерения с оплаченной работой, выбирать устойчивую конструкцию вместо красивой. Я считал эти качества своими. Гордо исправлял чужие расчёты, закрывал цех после аварии и принимал решения быстрее совета.
Она сделала то же самое у постели Феликса.
Посчитала боль, риск разоблачения, три тысячи рабочих и сорок минут. Выбрала конструкцию, в которой один умирающий сын оказался лишней нагрузкой.
Разница между нами заключалась не в холодности. Я тоже умел отложить чувство ради дела. Разница была в том, кого мы позволяли положить на другую чашу весов. Мать платила чужими жизнями и называла это ответственностью.
Я уже платил чужими решениями.
Запирал двери перед Милоликой. Решал, какую правду выдержит Таисия. Отправился один к Мартову, потому что считал собственную осторожность достаточной. Та же привычка, только цена пока была меньше.
- Корнев, мне нужны два часа дома, - сказал я.
- Для чего?
- Открыть книги.
- Какие ещё?
- Все.
В шесть вечера в большой чертёжной собрались одиннадцать человек. Четверо мастеров от цехов, двое выборных страховой кассы, бухгалтер Семён Берестов, Гордей, Корнев и два чиновника надзора. Таисии разрешили присутствовать как специалисту комиссии. Демьян поставил её кресло у двери и следил, чтобы цепь не проходила поперёк прохода.
На длинном столе лежали книги, которые прежде видел только семейный совет. Жалованье правления. Долги по государственному контракту. Закрытые платежи благотворительного общества. Суммы, проведённые через контору Всеслава. Копию журнала особых расходов Корнев принёс из управления.
Мастер третьего цеха Потап Крестовский раскрыл первую книгу, прочитал строку и нахмурился.
- За электрическую линию списано вдвое больше, чем поставили меди.
- Разница ушла на закрытые партии, - сказал бухгалтер.
- Ты знал?
- Видел цифры. Назначение не видел.
- И молчал.
Берестов снял очки.
- У меня трое детей. Когда княгиня приказывала поставить печать, я ставил.
Гордей провёл ладонью по обрезанным пальцам.
- У нас у всех найдётся объяснение. Только мёртвым от него не легче.
Я раздал мастерам ключи от шкафов с копиями контрактов.
- С этого вечера семейные книги открыты выборным цехов и комиссии. Ни один заказ не принимается без подписи технического совета и представителя рабочих.
Крестовский поднял голову.
- Какого совета? Вы сложили знак.