Страница 59 из 84
Глава 26. Благотворительный обоз
Глава 26. Благотворительный обоз
В четыре десять утра Ладоград остался за чёрным стеклом вагона.
Комиссия выделила отдельный служебный состав: паровоз, пассажирский вагон и открытую платформу для задержанных ящиков. Корнев ехал в соседнем купе с документами. Фаддей спал сидя, прижав к груди футляр с фонографом. Демьян устроился напротив меня и держал чемодан с инструментами между сапогами.
На моём левом запястье был браслет. Короткая цепь крепилась не к скамье, а к широкому кожаному поясу Демьяна.
- Если вам понадобится выйти, - сказал он, - выходим вместе.
- Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью.
- Это поезд.
- Он качается убедительнее некоторых кораблей.
Демьян проверил замок в третий раз.
За окном мелькали заснеженные насыпи. Мы опережали рассвет и должны были прибыть на сортировочную станцию Ольховая до отправления благотворительного обоза.
Не успели.
У входного семафора поезд остановили. Сигнальный диск застыл в запрещающем положении. Начальник станции всё-таки ответил на телеграмму, но заявил, что двенадцать ящиков уже перевели на запасной путь для утреннего состава. Один вагон отсутствовал.
- Как вагон может отсутствовать? - спросил Корнев, когда кондуктор принёс донесение.
- Его переставили ночью. В книге манёвров запись есть, номера пути нет.
Фаддей открыл глаза.
- Поезда тоже научились прятаться в двойных корпусах?
- Скорее среди одинаковых вагонов, - сказала я.
До станции оставалось меньше версты. Мы пошли пешком вдоль путей. Мокрый снег прилипал к подолу арестантского серого пальто, которое выдали поверх зелёного платья. Демьян снял цепь с пояса, но браслет оставил.
Ольховая состояла из пассажирского здания, двух пакгаузов, водонапорной башни и длинного леса вагонов. Над крышами висел угольный дым. Рабочие бегали между стрелками, не понимая, кому подчиняться: начальнику станции, комиссии или людям Всеслава, чьи распоряжения пришли ночью.
На платформе нас ждал Арсений.
Он стоял рядом с небольшим мануфактурным локомотивом. На нём было то же дорожное пальто, что в северном корпусе, только воротник побелел от снега. Рядом мялся чиновник домашнего надзора, уже не способный решить, охраняет он князя или догоняет.
Корнев остановился.
- Я не давал вам разрешения покидать Серебряный ключ.
- Поэтому не стал вас об этом просить, - ответил Арсений.
- Это называется нарушением надзора.
- Я представляю интересы совладельца мануфактуры. На путях стоят изделия с нашим клеймом.
- Вы вчера сложили полномочия.
- Должность сложил. Долю нет.
Корнев повернулся к чиновнику.
- Почему вы позволили ему уехать?
Тот покраснел.
- Князь предъявил телеграмму об угрозе железнодорожному оборудованию.
- И вы решили, что домашний надзор действует только дома?
Я подошла настолько, насколько позволил Демьян.
- Вы обещали не делать всё один.
Арсений посмотрел на браслет, потом мне в лицо.
- Я привёз двух инженеров и ремонтную бригаду.
За локомотивом действительно стояли шестеро рабочих. Один инженер уже отправил по домовой телеграфной линии запрос: поднять чертежи стрелок станции Ольховая.
- Улучшение, - признала я. - Незначительное.
- Я продолжу занятия.
Корнев выдохнул через нос.
- После осмотра я решу, в какой камере.
Пропавший вагон нашли за угольным пакгаузом. На борту была свежая надпись «Пустой», а внутри стояли двенадцать ящиков со звездой благотворительного общества.
Пломбы не нарушены. Скобы плоские, штампованные.
Фаддей постучал по ближайшей крышке.
- Такие вскрывали в лаборатории?
- Такие подменяли, - сказала я.
Корнев выставил караул и потребовал привести начальника станции. Вместо него нашли женщину в форме благотворительного общества. Она пыталась выйти через прачечную с дорожной сумкой.
Я узнала имя из накладных.
Аграфена Лукова.
Она управляла депо Руфины и исчезла за несколько минут до того, как люди Корнева приехали брать её под охрану. Теперь Аграфена сидела в конторе Ольховой, сжимая мокрые перчатки.
- Я не знала о бомбах, - сказала она прежде, чем Корнев задал вопрос.
- Значит, знали о чём-то другом, - ответил он.
- О защитных приборах. Княгиня говорила, пограничные школы грабят, детям нужны сигнальные механизмы.
- В двойных стенках кукол? - спросила я.
Аграфена посмотрела на меня.
- Вы сами чертили корпуса.
- Именно поэтому знаю, сколько места там нет для школьного звонка.
Она отвернулась.
На стол легли письма с подписью Руфины. В них требовалось не вскрывать внутренние пакеты, менять пломбы после лечебницы и отправлять грузы через Ольховую. Обозначения были осторожными: «запасные средства», «особая защита», «неучтённые сигналы».
- Всеслав привозил детали, - сказала Аграфена. - Княгиня утверждала накладные. Я исполняла.
- Кто руководил мастерской подмены? - спросил Корнев.
- Приказчик мануфактуры. Имени не называл. На руке перстень с чёрным камнем.
- Такой носит половина семейного совета, - сказал Арсений.
Аграфена вздрогнула, увидев его у двери.
- Ваше сиятельство, я спасала общество. Если бы отказалась, княгиня закрыла бы приютские кухни.
- Моя мать угрожала?
- Не прямо.
- Она никогда не угрожает прямо, - сказал Арсений.
За прачечной обнаружилась мастерская.
В комнате стояли весы, ящики с пломбами разных учреждений, бухты соломы и пресс для скоб. На стене висела таблица нужного веса. Рабочим не требовалось знать содержимое. Они вынимали часть игрушек, меняли внутренние пакеты, добавляли металл, подгоняли общий вес и ставили новую пломбу.
- Чистая работа, - произнёс Фаддей. - Если не считать назначения.
Он открыл шкаф с цилиндрическими футлярами. Внутри лежали обрезки воска и ткань, пропитанная кислотой.
- Здесь стирали записи?
- Или портили то, что не успевали вывезти, - ответила я.
Аграфена призналась, что ночью по приказу Всеслава один ящик перенесли в последний вагон. Сам Всеслав приезжал после полуночи, затем уехал на дрезине к северному разъезду.
Корнев послал людей вдоль путей и распорядился не выпускать со станции ни один состав.
Начальника нашли связанным в сигнальной будке. Он был жив. Дежурный телеграфист лежал рядом оглушённый, поэтому телеграммы из Ладограда оставались без ответа.