Страница 54 из 84
Глава 24. Выбор князя
Глава 24. Выбор князя
- Если они решат вернуть тебя на каторгу, я разобью окно, - сказала Милолика.
Ненила перестала застёгивать мой воротник.
- Какое окно, барышня?
- В комиссии. Чтобы Таисия выбралась.
- У комиссии решётки на первом этаже, - ответила я. - А со второго прыгать неудобно. Особенно в этом платье.
Мила сидела на краю кровати и держала правую руку на коленях. Ортез мы сняли после упражнения, оставив только мягкую манжету на запястье. Деревянный ключ от механического сада торчал у неё из кармана.
До выезда оставалось двадцать минут. Ненила выбрала тёмно-зелёное закрытое платье. Правая кисть помещалась в облегчённый ортез, а тонкая повязка на левой ладони не цеплялась за широкий рукав.
- Если понадобится окно, - сказала я Миле, - сначала найди взрослого с ключом.
- Взрослые всё время говорят, что ключа нет.
- Тогда ищи Гордея. Он хотя бы честно скажет, какую дверь придётся снять с петель.
Она не улыбнулась.
- Ты вернёшься?
Я села рядом.
- Я боюсь, что меня оставят под стражей.
Мила посмотрела на меня внимательнее.
- Ты раньше не говорила, что боишься.
- Раньше надеялась, что страх не заметят.
- Я всё равно заметила.
- Значит, прятала плохо.
Она вынула из кармана ключ и положила мне на ладонь. Широкая деревянная ручка удобно легла поперёк пальцев.
- Возьми. Седьмой цветок пока не открывается, но шесть работают.
- Это вещь для твоей руки.
- А сейчас для твоей.
Я сжала ключ настолько, насколько позволяли пальцы.
Ненила отвернулась к зеркалу и очень тщательно поправила гребень в волосах.
Внизу ждал Арсений. Он был в чёрном сюртуке, на груди серебряный знак председателя технического совета. Домашний надзор с него не сняли, поэтому рядом стоял чиновник Корнева.
Арсений увидел ключ в моей руке.
- Милолика?
- Выдала средство побега.
- Практичное?
- Отпирает только механический сад.
Он протянул мне перчатки, но я не взяла.
- Правой неудобно. Левую нельзя закрывать надолго.
Арсений убрал перчатки в карман, не предложив помочь надеть. Он учился быстрее, когда хотел.
- Я поеду следом, - сказал он. - По правилам надзора мы не можем находиться в одном экипаже.
- Иначе сбежим с деревянным ключом?
- Корнев считает, что вы способны превратить его в оружие.
- Корнев мне льстит.
Мы остановились у двери. За матовым стеклом падал мокрый снег.
Арсений понизил голос:
- Сегодня вам предложат признать участие Эвлалии и назвать сообщников. Прокурор готов просить смягчение приговора.
- Об этом мне уже говорил защитник.
- Вы можете согласиться.
Я повернулась к нему.
- Вы тоже?
- Я говорю, что выбор должен быть у вас.
В его лице не было прежнего желания подтолкнуть меня к правильному решению. От этого выбирать стало труднее.
- А вы что будете делать?
- То, о чём предупредил.
- Ответите за себя?
- Да.
Я взяла его за рукав здоровыми кончиками левой руки.
- Не спасайте меня ценой новой лжи.
- Не стану.
Комиссия заседала в Большом зале технической управы. Перед входом толпились газетчики, мастера и люди, пришедшие увидеть осуждённую кукольницу.
В зале для меня поставили отдельный стул перед длинным столом комиссии. Справа сидел защитник, слева стоял караульный. Фаддей занял место среди свидетелей. Корнев расположился ближе к председателю, повернув левое ухо к говорящим. Арсения посадили в первом ряду под надзором.
Руфина появилась последней.
На ней было серое платье и чёрные перчатки. Она прошла мимо сына, не коснувшись его плеча, и села рядом с представителями семейного правления.
Милу не привезли. Я была благодарна и сердита одновременно.
Сафронов открыл заседание и сразу уточнил:
- Назовите себя для протокола.
Я положила деревянный ключ на стол.
- Таисия Круглова. В документах этого мира - Эвлалия Ратникова.
В зале кто-то хмыкнул. Прокурор поднял брови.
- Вы продолжаете утверждать, что являетесь другим человеком?
- Я продолжаю отвечать тем именем, которое помню своим.
- У комиссии нет способа проверить ваше происхождение.
- Поэтому судите действия, которые проверить можно.
Сафронов велел занести оба имени и передал слово обвинению.
На белой ткани разложили метрические винты, пружину с клеймом мастерской Игната, режущую головку и шесть договоров. Вместе они выглядели как готовый механизм, в котором мне отвели роль бойка.
Прокурор взял первый договор.
- Подпись принадлежит Эвлалии Ратниковой?
- Да.
- В тексте указаны двойные полости и ударный выпуск содержимого?
- Да.
- В вашей мастерской имелась головка для монтажа фонографических записей?
- Имелась.
- Вы создавали корпуса, внутри которых можно было скрыть предметы?
- Эвлалия создавала.
- Удобно говорить о собственной руке в третьем лице.
Ноготь правого указательного пальца упёрся в деревянный ключ.
- Удобнее было бы всё отрицать, - сказала я. - Но подпись настоящая.
Прокурор подошёл ближе.
- Значит, вы признаёте участие в изготовлении тайников?
- Признаю факт изготовления. Не признаю, что каждый тайник предназначался для взрывателя и что Эвлалия знала о подмене балерины.
- Какая разница для погибшего князя Феликса?
У Арсения дрогнула щека.
- Та же, что между мастером, изготовившим сейф, и человеком, положившим в сейф бомбу, - ответила я. - Первого можно судить за незаконный заказ, если он понимал назначение. Но убийцей его делает не пустота внутри корпуса, а доказанное намерение убить.
- Намерение удобно исчезло вместе с вашей памятью.
- А доказательства не должны зависеть от удобства моей памяти.
В первом ряду заскрипела скамья. Газетчики записывали быстро, почти не поднимая голов.
Прокурор предъявил записку, найденную у Савелия Мартова, и лист с показаниями караульного о ночной поездке Арсения.
- Рабочий сообщил князю Дымарскому о контрабанде, после чего был найден мёртвым. Встречу назначили подписью князя. Госпожа Ратникова стала единственным лицом, подтверждающим позднейший разговор о последнем вагоне. Оба заинтересованы свалить ответственность на отсутствующего Всеслава Дымарского.