Страница 35 из 84
Глава 16. Дом, который слушает
Глава 16. Дом, который слушает
Слуховая труба звякнула ещё раз.
Не громко. Так звенит ложка о край чашки, если рука дрогнула. Только чашек за стеной не было. За стеной находился узкий служебный коридор, а дальше старая голубая гостиная, которой зимой почти не пользовались.
Арсений поднял лампу. Свет лёг на латунный раструб под потолком. От него по стене уходила тонкая труба, выкрашенная под цвет обоев.
- Не трогайте, - сказал он.
- Я и не собиралась хватать её обеими руками. У меня сейчас ни одной подходящей.
Шутка вышла сухой, но заставила меня перестать вслушиваться в собственное сердце. Левая ладонь горела под повязкой, правая ныла после вечернего занятия. Очень удобное состояние для охоты на человека, который знал ходы в княжеском доме лучше хозяев.
Арсений поставил лампу на стол и заслонил огонь ладонью. Комната погрузилась в полумрак.
Из раструба донёсся шелест. Потом тихий скрип, будто где-то осторожно закрыли дверцу.
Кто-то был на другом конце.
Арсений шагнул к двери.
- Если вы сейчас поднимете весь дом, он вырвет трубу и исчезнет, - сказала я.
- А если не подниму, он услышит всё, что мы скажем.
- Значит, скажем то, что ему полезно услышать.
Он посмотрел на меня так, словно проверял, не ударила ли меня лампа по голове вместе с дверью.
- У вас ожог, повреждённая рука и привычка предлагать опасные вещи спокойным голосом.
- Это профессиональное. Когда пациент боится тренажёра, нельзя бояться громче него.
Арсений снова посмотрел на раструб. Потом закрыл его сложенным вчетверо платком и закрепил кожаным ремешком.
- До утра никто не должен знать, что мы нашли трубу.
- Даже Корнев?
- Особенно Корнев. У него в управлении тоже есть люди.
Я кивнула. Недоверие в этом доме уже перестало быть болезнью. Оно стало способом отопления: проходило по всем стенам и согревало только того, кто держал вентиль.
Утром Арсений собрал нас в малой столовой. За окнами серел влажный снег. Милолика сидела рядом со мной и пыталась удержать деревянную ложку правой рукой. Не для еды, а на счёт до пяти. На четвёртом ложка накренилась, но не упала.
- Ещё раз, - сказала она.
- После отдыха.
- Я не устала.
- Тогда тем более после отдыха. Усталость часто приходит позже хозяйки.
Мила недовольно положила ложку на салфетку. Арсений дождался, пока слуга выйдет, и запер дверь.
- Мы дадим дому три разных секрета, - сказал он. - Каждый услышит только один.
Он разложил на столе три листка.
На первом было написано, что подлинный цилиндр с голосом Феликса спрятан в нижнем шкафу библиотеки. На втором - что его перенесли в ящик врачебного кабинета. На третьем - что Корнев оставил цилиндр в синем бюро покойного князя.
- Милолика скажет Нениле про библиотеку, - продолжил Арсений. - Марку Вельскому сообщат про врачебный кабинет. Матери - про синее бюро.
- А если откроют все три? - спросила Мила.
- Значит, у нас три предателя, - ответил Арсений.
- Или один человек, который умеет разговаривать, - сказала я.
Он не повернул головы.
- Три версии позволят сузить круг.
- Вы уже всё решили.
- Я предлагаю план.
- Вы распределили роли. Это другое слово.
Мила медленно перевела взгляд с него на меня. Она уже научилась узнавать тот особый тон, которым взрослые не кричат только потому, что рядом стоит дорогой фарфор.
- Таисия, у нас нет времени спорить о формулировках.
- У нас есть время не использовать ребёнка как приманку.
- Я не приманка, - возразила Мила. - Я передатчик ложного сообщения.
- Звучит намного спокойнее, - сказала я. - Почти как школьное упражнение.
Арсений опёрся ладонями о стол.
- Именно поэтому я дал ей Ненилу. Если Ненила невиновна, ничего не случится.
- А если виновна?
Он помолчал.
Я знала этот взгляд. Так смотрят люди, привыкшие отвечать за последствия и потому решившие, что им позволено выбирать последствия за остальных.
- Вы запрещаете мне открыто искать ночного гостя, чтобы его не спугнуть, - сказала я. - И одновременно отправляете Милу проверять близкого ей человека. Вы хотя бы спросили, согласна ли она узнать ответ?
Арсений выпрямился.
- Мила останется наверху под охраной.
- Я спросила не об этом.
Милолика взяла ложку левой рукой и постучала ею по столу.
- Я согласна, - сказала она. - Но Нениле скажу сама. И если она выдаст секрет, вы не станете хватать её при мне.
Арсений посмотрел на дочь. В его лице что-то смягчилось и тут же снова стало жёстким.
- Хорошо.
- И Таисия будет знать, где я.
- Это разумно.
- Теперь это план, - сказала я. - Потому что в нём появились другие люди.
Арсений бросил на меня короткий взгляд. В нём было раздражение. И уважение, которое раздражало его ещё сильнее.
К полудню дом получил три секрета.
Мила сообщила Нениле про библиотеку, пока та заплетала ей волосы. Сделала это слишком торжественным шёпотом, но Ненилу, по словам Милы, больше заинтересовало, почему в библиотеке нельзя топить камин.
Марку я сказала про врачебный кабинет после осмотра ожога. Он поднял брови и велел мне не путать расследование с перевязкой.
Руфине Арсений сообщил про синее бюро сам.
Она сидела в зимней гостиной у окна и разбирала письма. Когда мы вошли, не предложила сесть.
- Корнев оставил у меня улику? - переспросил Арсений, достаточно громко для стен. - После того как управление обыскало дом?
- Значит, он полагает, что второй раз сюда не полезут, - ответила Руфина.
Она провела ногтем по краю конверта. На мизинце блеснуло кольцо с тёмным камнем.
- Матушка, никто не должен знать, что цилиндр в синем бюро.
- Разумеется.
Её глаза остановились на моих перевязанных руках.
- Вы всё ещё здесь, госпожа Ратникова.
- Домашний арест князя оказался гостеприимнее тюрьмы свидетелей.
- Не уверена, что гостеприимство здесь при чём.
- Я тоже.
Руфина улыбнулась одними губами.
За стеной прошёл слабый металлический звук. Не звон, а дыхание трубы.
Она его не заметила. Или очень хорошо умела не замечать.
До вечера ничего не случилось.
Мы с Милой занимались в классной комнате. Она удерживала деревянный ключ, переносила его из одного размеченного круга в другой и сердилась на большой палец, который упрямо не участвовал в работе.
- Он ленивый, - сказала она.
- Он раненый. Это разные вещи.
- А если он никогда не станет как раньше?