Страница 3 из 50
Глава 2
Глава 2
Я быстро забежала в женский туалет. зеркало в тяжёлой раме безжалостно показывало правду. Мне сорок три года. Волосы уложены так туго, что болит голова. Тёмно-синее платье обтягивало тело, как пакет. Я опёрлась руками о холодную раковину, внутри всё тряслось, как стиральная машинка на отжиме, но лицо оставалось каменным.
Двадцать лет брака. И ради чего? Ради того, чтобы сегодня вечером услышать стоны какой-то Инночки прямо из нашей умной колонки.
Вадим пытался мне объяснить, что это просто «сбой системы», что я важный винтик в его великом механизме. Он искренне верил, что я никуда не денусь.
В дверь постучали. Три ровных, уверенных удара.
— Агния, милая, выходи, — мягко позвал Вадим из коридора.
Так обычно говорят с людьми, которые стоят на краю моста и собираются прыгнуть. Или с сумасшедшими, которые захватили в заложники хомяка.
— Иди к чёрту, Вадим, — тихо сказала я своему отражению, разглядывая идеальный маникюр.
— Гости ждут, а нам нужно резать этот дурацкий торт, — продолжил вещать муж. В его вздохе было столько деланного терпения, что меня едва не стошнило. — Агния, я всё понимаю, ты обижена, но давай без сцен. Это просто кризис, я всё прощу. Выходи, улыбнись в камеры, и мы спокойно закончим вечер, ты же профессионал.
Он ждал, что я выйду в слезах и соплях и буду покорно стоять рядом, как красивая мебель, лишь бы не сорвать его предвыборную кампанию. Публичный скандал в нашей тусовке, это смерть для его будущего. Здесь принято улыбаться, даже если тебе только что откусили ногу.
По щеке всё-таки покатилась слеза, одна-единственная. Она противно защекотала кожу и размазала тоналку.
Я хмыкнула, взяла грубую бумажную салфетку для рук и с силой вытерла лицо. Достала из сумочки помаду и жирно накрасила губы. Ярким красным цветом, как боевой раскрас индейца.
Кто я без него? Я его пиарщик. Это я написала все его умные речи, я выбирала ему галстуки, которые внушают доверие. Я придумывала, как ему правильно улыбаться бабушкам на выборах, чтобы они за него голосовали. Я убирала за ним всю грязь. Я не жертва. Я сама слепила этого кандидата из того, что было. Значит, сама и разберу на запчасти.
Я толкнула дверь. Вадим стоял у стены и ковырялся в телефоне. Увидел меня, облегчённо выдохнул и натянул свою отрепетированную улыбку. Ни капли вины в глазах, только радость, что проблема решилась сама собой.
— Умница, — он всучил мне бокал шампанского. — Идём. Там вывезли пятиярусный торт. Надо сделать фото для прессы.
— Конечно, дорогой. Фото это святое, — совершенно спокойно ответила я.
Мы зашли в зал, в глаза сразу ударил свет софитов. Заиграла живая музыка, гости захлопали в ладоши. Зал был стерильно-синим, золотые люстры, как медузы, свисали с потолка. Пахло духами, деньгами и отборным лицемерием.
Мы шли к сцене, фотографы щёлкали нас, как идеальную семью. Муж, жена, и его предвыборная кампания. На сцене возвышался торт с нашими инициалами из белого шоколада.
Мы поднялись по ступенькам. Вадим взял серебряный нож. Он привычно потянулся ко мне, собираясь положить мою руку поверх своей, классика жанра.
Я сделала шаг в сторону, обошла мужа и ловко выхватила микрофон у опешившего ведущего. Тот так и остался стоять с открытым ртом.
Зал затих, а Вадим напрягся, его улыбка стала каменной, как у статуи. Он смотрел на меня и одними глазами умолял не портить праздник.
— Дорогие друзья, — мой голос эхом разлетелся по залу. Я говорила ровно и с лёгкой иронией, словно вела кулинарное шоу на местном канале. — Двадцать лет назад мы с Вадимом запустили один очень важный проект, он назывался «семья».
Гости радостно загудели. Какой-то лысый депутат в первом ряду даже скупую слезу смахнул. Вадим заметно выдохнул, расслабил плечи и решил, что я просто толкаю женскую речь про любовь и верность. Наивный.
— Вадим всегда был отличным инвесторор. Он всегда ищет новые возможности, — я сделала паузу, наслаждаясь моментом. Внимательно обвела взглядом нарядную толпу. — Он так любит расширять горизонты, что недавно вложился в чужой стартап. Причём на чужой территории и с репутационными рисками. Инвестиция, прямо скажем, сомнительная. Глупая, молодая, зато с наращенными ресницами и звонким голосом.
В зале повисла звенящая тишина. Кто-то из пиарщиков Вадима на заднем ряду поперхнулся тарталеткой и начал громко кашлять. Люди ничего не поняли, решили, что это такая модная метафора.
Но те, кому надо, всё поняли моментально.
В дальнем углу у бара стоял Давид Орлов, муж той самой «инвестиции» Инночки. Юрист и человек-машина. Он страдал лёгким обсессивно-компульсивным расстройством и сейчас маниакально ровно расставлял бумажные салфетки на барной стойке. Но при этом он не сводил с меня холодных глаз. Медленно, с ледяным спокойствием, он поднял стакан с виски и кивнул мне.
Вадим побледнел, его загар вдруг стал похож на желтуху. Он дёрнул меня за локоть.
— Агния, что ты несёшь? Микрофон фонит, — прошипел он сквозь зубы так тихо, чтобы никто не услышал.
— Поэтому сегодня я делаю официальное заявление, — я вырвала руку и улыбнулась во все тридцать два зуба. Давно мне не было так весело. — Я объявляю о закрытии нашего совместного предприятия и забираю свой контрольный пакет — то есть себя. А Вадиму желаю удачи в его новых… тесных проектах.
Зал взорвался нервным смехом, люди начали хлопать. Они реально думали, что это гениальная подводка к его политической программе.
Я повернулась к мужу. Он стоял с открытым ртом, как выброшенная на берег рыба. Система выдала критическую ошибку. Умная и слабая женщина только что публично размазала сильного и самоуверенного мужика его же методами.
Я подняла бокал с шампанским.
— За твою новую жизнь, Вадик.
Я подошла вплотную и стукнула своим бокалом о его. Хрусталь жалобно звякнул. Отдав микрофон онемевшему ведущему, я пошла прочь со сцены. Никто меня не держал, толпа расступалась в стороны, как Красное море перед Моисеем.