Страница 30 из 76
— Куда мы идем? — напрягся я.
— К городничему Юрию Валентиновичу Филатову.
Мне сразу вспомнился тот неприятный человек, который наотрез отказывался подпускать меня к себе. Что ему нужно на этот раз? Хочет меня обвинить в своей болезни или еще что-то придумал? А может, хочет накопать побольше информации о Ерофее?
Мы поднялись на второй этаж и оказались у двустворчатых синих дверей.
— Помни о том, что я тебе сказал, — предупредил меня мужчина и, распахнув двери, первым зашел в кабинет. — Господин городничий, как вы и приказывали, привели Степана Устинова.
Городовой грубо пихнул меня в спину. Я зашел и очутился в просторном, но довольно мрачном помещении с высокими потолками, обшитыми темной древесиной, и со свисающей массивной люстрой с тусклым светом. На серых стенах — раскрошившаяся от времени лепнина и множество портретов с суровыми мужчинами в мундирах и орденах.
Два высоких окна прикрыты тяжелыми шторами из рыхлой коричневой ткани, с трудом пропускающей свет снаружи.
Слева в углу — печь, обложенная синими изразцами, справа — тяжелый письменный стол из темного дерева. За столом в массивном кресле с кожаной обивкой сидел городничий и сверлил меня взглядом.
— Можете идти. Оставьте нас одних, — велел городничий, но в его голосе больше не было властности и высокомерия, только усталость.
Городовые вышли и прикрыли за собой дверь. Еще с минуту Филатов внимательно смотрел на меня, затем указал на стул с протертой обивкой.
— Садись.
Я не спеша подошел, опустился на стул и внимательно посмотрел на мужчину. Он изменился: осунулся, побледнел, и под глазами залегли темные круги. Также я обратил внимание на его руки с раздутыми пальцами. Болезнь явно прогрессировала.
— Степан Алексеевич Устинов, — проговорил он и открыл папку, что лежала перед ним на столе. — Оказывается, ты не так прост, как можешь показаться. Сначала тебя подозревали в связи с бандой «Волков», а потом ты же и помог их поймать. По сводкам на тебя вчера напали у театра, но нападавшего никто не выдал.
Он поднял на меня пронзительный взгляд, который будто видел меня насквозь.
— А еще про тебя в «Вестнике» написали. Уверен, после такой статьи у тебя отбоя от больных не было.
Он откинулся на спинку стула и вопросительно уставился на меня.
— Больных всегда много, — ответил я, не понимая, к чему он клонит.
— Это верно, — кивнул он и замолчал.
Я терпеливо ждал продолжения. Городничий еще раз перелистал папку, что лежала перед ним, затем захлопнул и отодвинул в сторону.
— Когда мне рассказали про знахаря, я решил, что речь про твоего опекуна, поэтому поехал именно к нему. Он сказал, что лечение поможет, надо только подождать, но с каждым днем мне становилось все хуже. Сегодня утром, когда я понял, что не могу даже перо в руках держать, меня такая злость взяла, что я велел немедленно найти всю информацию про вас и привести сюда, — он посмотрел на свои распухшие пальцы и тяжело вздохнул. — Хотел жестоко наказать, чтобы другим неповадно было обманывать. Но на обеде ко мне заглянул мой старый знакомый — Сева Базаров. Вот он-то мне и рассказал, кто из вас двоих лекарь. Получается, не к тому я обратился за помощью, — он горько усмехнулся и поднялся из-за стола.
С трудом доковыляв до окна, он отдернул занавески и открыл форточку, впустив в кабинет дневной свет и свежий воздух. Я заметил, что он стоял без обуви, в одних портянках, под которыми угадывались толстенные распухшие ноги.
Вернувшись за стол, он осторожно опустился в кресло и сморщился от боли.
— Прошу извинить меня за прежнее поведение, — проговорил он. Слова давались ему с трудом, будто он не привык просить прощения. — Я признаю, что вел себя грубо по отношению к тебе. Подумать не мог, что ты и есть тот знахарь.
— Я принимаю ваши извинения, — ответил я.
Городничий с облегчением выдохнул и продолжил:
— Готов заплатить, сколько скажешь, только вылечи меня. Мой отец умер от этой же болезни. Сначала весь распух, а потом не проснулся утром. Лекари сказали, что задохнулся. Я боюсь того же. Помоги мне. Очень страшно умирать.
— Я попробую, но ничего не обещаю. Как вы уже знаете, на меня вчера напали, поэтому вся энергия ушла на лечение.
— Сделай, что сможешь, — попросил он.
— Хорошо, раздевайтесь, — велел я.
Филатов сначала развязал портянки, затем снял мундир, рубашку и штаны, оставшись в одних портках. Переключив зрение, я осмотрел его внимательным взглядом. Болезнь предстала передо мной в образе морского создания лазурного цвета с длинными тонкими щупальцами, расходящимися к конечностям, хотя само оно сидело в груди. С таким я встречался впервые, поэтому ничего не знал об этой болезни. Однако было ясно, что без энергии я ничего не смогу.
— Я вижу вашу болезнь, но сегодня ничего не смогу с ней сделать. Моих сил пока недостаточно, — честно признался я. Ведь даже на «перенос» энергии явно не хватало.
— А если я того… Умру ночью? — еле слышно выдохнул он.
Я еще раз посмотрел на болезнь, от которой еле заметной паутинкой расползались щупальца по всей груди, и вынужден был признать:
— Все возможно.