Страница 34 из 35
Эпилог
Год спустя
Белоснежный трехпалубный теплоход медленно, с едва уловимой солидной дрожью корпуса отчаливал от железобетонного причала Красноярского речного вокзала. Великий Енисей привычно расправлял свои могучие, свинцовые плечи, принимая судно в свои холодные объятия. Впереди были тринадцать дней пути. Густая сибирская тайга, отвесные дикие скалы, безумные багряные закаты и северные порты. Все тот же обкатаный маршрут. Все тот же знакомый до последнего леера теплоход.
Лера стояла на шлюпочной палубе у самого поручня и открыто улыбалась бьющему в лицо ветру.
Жесткие порывы хаотично трепали ее русые волосы, бросали пряди на лицо, но ей было абсолютно все равно. Она больше не пыталась прятаться от сквозняков в каюте, не куталась судорожно в теплую куртку и не оглядывалась по сторонам в поисках уединенного шезлонга, чтобы забиться туда с книжкой. Она просто стояла, вдыхая этот ни с чем не сравнимый запах большой воды, и смотрела на течение. Своей реки. Своего Енисея.
Этот год изменил ее до неузнаваемости. Нет, внешне она осталась прежней — все та же Лера с мягкой линией губ, открытым взглядом и легкой, очаровательной неуклюжестью, которая никуда не делась и по-прежнему заставляла ее собирать углы. Но внутри нее все перестроилось, встало на свои законные места. Больше не было душного московского офиса, бесконечных планерок и чужих эскизов кухонных гарнитуров. Теперь она работала исключительно на себя — вела дизайнерские проекты удаленно, балансируя на стыке двух совершенно разных миров. Две жизни, прочно сшитые между собой одной великой водной артерией: Москва и Красноярск.
— Долго тут вымораживаться собираешься, Новикова? — раздался за ее спиной знакомый, с легкой хрипотцой.
Лера даже не вздрогнула. За этот год она научилась безошибочно узнавать его бесшумную, кошачью походку вопреки любому гулу судовых дизелей.
— Сколько нужно, столько и буду, — ответила она, намеренно не оборачиваясь и продолжая смотреть на убегающую назад пенную струю.
— На ужин опоздаешь. Придется объявлять выговор.
— И что? Ты меня не накормишь, товарищ капитан?
— Я на этом судне главный навигатор, а не кок, — Борис подошел вплотную, замирая по правую руку.
— А кто у нас сегодня на раздаче?
— Степан. Он тебя, кстати, отлично помнит. Просил передать, что соорудил фирменный чизкейк специально для «той безумной московской девицы, которая в панике кричала про картошку».
Лера звонко рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо. Год прошел, а тот позорный случай на камбузе до сих пор оставался главной темой для шуток экипажа. Впрочем, теперь этот стыд переплавился во что-то очень теплое, домашнее и родное.
Она наконец повернулась к нему лицом. Борис стоял в двух шагах — в своей безупречной белой летней форме, без фуражки, подставив короткую стрижку речному ветру. В его темных глазах горела все та же едва заметная, ласковая усмешка. За этот год его суровые черты лица как будто немного разгладились, стали мягче. Или ей просто хотелось так думать.
— Ну что, Валерия Владимировна, — негромко произнес он, закладывая руки за спину. — Как вам погодные условия? Как навигация?
Лера демонстративно закатила глаза к небу:
— Борис, сколько раз я просила: не называй меня так. У меня от этого сочетания под ложечкой начинает зудеть, как на экзамене.
— А как мне тебя называть на мостике при личном составе?
— Лера. Просто Лера.
— А в официальных документах что написано?
— Ну… Валерия Владимировна.
— Вот видишь. Значит, для судового журнала ты останешься Валерией Владимировной.
— Ты просто невыносимый речной сухарь.
Лера сделала короткий шаг вперед и уверенно положила ладонь на его жесткое плечо, прямо на золотой погон. Борис тут же перехватил ее за талию — спокойно, властно, со знанием дела, будто делал это всю свою жизнь. Притянул к себе, укрывая от бокового ветра своей широкой грудью.
— Навигация идеальная, — тихо ответила она на его вопрос, глядя в его глаза. — Самая лучшая навигация в моей жизни.
— Это потому что Енисей сегодня спокойный? — подмигнул он.
— Нет. Река здесь вообще ни при чем.
— А что же?
— Ну-у, — загадочно протянула Лера, прижимаясь к его груди. — Потому что ты рядом. И потому что мне больше не нужно никуда бежать.
Борис улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой, которую он позволял себе только здесь, наедине с ней, подальше от глаз старпома и любопытных пассажиров. Вне реки, в редкие наезды в Москву, он оставался строгим капитаном Борисом Сергеевичем — сдержанным, молчаливым, застегнутым на все пуговицы. Но здесь, на просторах Сибири, он становился просто Борисом. Ее личным, надежным Борисом.
— Закрой глаза, — вдруг негромко скомандовал он.
— Это еще зачем? Опять какой-то тактический маневр?
— Закрывай, говорю. Сюрприз.
Лера послушно прикрыла веки, ловя лицом капли речной мороси. Она почувствовала, как его большие, чуть шероховатые пальцы осторожно коснулись ее шеи со спины, убирая в сторону волосы. Кожу обожгло легким, приятным холодком металла прямо в районе ключиц. Раздался тихий щелчок миниатюрного замка.
— Открывай.
Она опустила голову и посмотрела на грудь. На тонкой, прочной серебряной цепочке покоился маленький, ювелирно сработанный кулон — миниатюрный штурвал корабля. Настоящее серебро, а по самому ободу шла едва заметная, микроскопическая гравировка. Лера благоговейно провела подушечкой пальца по металлическим спицам, ощущая их четкий рельеф.
— Борис… это что?
— Это памятный знак. Чтобы ты ни на минуту не забывала, кто на самом деле прокладывает курс на этом судне, — тихо сказал он, глядя на нее сверху вниз.
— Но ведь капитан здесь ты? При чем тут я и штурвал?
— Ты не поняла, Лера, — Борис перехватил ее лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. В его взгляде сейчас не было ни капли иронии — одна лишь звенящая, концентрированная серьезность. — Ты и есть мой штурвал. Без тебя этот корабль никуда больше не поплывет. Я просто сяду на мель в первом же плесе.
Лера смотрела на него, чувствуя, как горло перехватывает сладкая, горячая волна. В его глазах отражалось золото заходящего солнца. Она приподнялась на цыпочки, обхватила его за шею и крепко поцеловала в губы — быстро, уверенно, по-свойски.
— Спасибо, — прошептала она ему в самую щеку. — Я тоже тебя люблю. Безумно.