Страница 23 из 35
12. Корабль-госпиталь
Утро началось не с привычного гудка, а с резкого, дребезжащего сигнала судовой трансляции. В динамиках раздался надсадный, сухой голос старпома Петровича:
«Внимание пассажирам и экипажу! На борту теплохода зафиксирована вспышка острой кишечной инфекции. Убедительная просьба ко всем: соблюдать спокойствие, оставаться в своих каютах и незамедлительно сообщать о первых симптомах дежурному медицинскому работнику. Пассажирам с повышенной температурой, тошнотой и резкой слабостью категорически запрещается покидать жилые зоны. Повторяю…»
Лера рывком села на койке, прислушиваясь к собственным ощущениям. Живот не крутило. Лоб был прохладным. Никакой слабости. По крайней мере, физической. Физически она была абсолютно здорова.
Зато за тонкой переборкой, в коридоре средней палубы, уже разворачивался локальный филиал ада. Слышались торопливые шаги, звяканье посуды, взволнованные, переходящие на фальцет голоса. Кто-то яростно ругался с проводником, какая-то женщина навзрыд плакала, кто-то глухо, с матом требовал немедленной швартовки и вызова МЧС. Лера быстро натянула джинсы, свитер и решительно толкнула дверь каюты.
Коридор сейчас меньше всего походил на зону элитного речного отдыха — скорее на прифронтовой госпиталь. Пассажиры в домашних халатах и пижамах кучковались у дверей — бледные, испуганные, с растерянными лицами. Судовая медсестра — изможденная женщина лет сорока с багровыми тенями под глазами от бессонницы — металась со шприцами и ампулами от одной каюты к другой.
— Девушка! — истошно крикнула она, заметив Леру. — Вы откуда? Здорова? Не тошнит?
— Абсолютно здорова, — четко ответила Лера.
— Помощь нужна, катастрофически не успеваю! Хватайте этот поднос с медикаментами и за мной. Таблетки по списку раздавать сможете? Абсорбенты, жаропонижающие, солевые растворы?
— Разберусь. Показывайте.
— Живее! Время на минуты идет, у меня уже половина нижней палубы лежит!
Лера перехватила тяжелый нержавеющий поднос, уставленный десятками подписанных стаканчиков, пузырьков и блистеров, и двинулась следом за медсестрой.
Следующие четыре часа слились в одну бесконечную, изматывающую карусель. Лера разносила дозированные лекарства, помогала менять взмокшее постельное белье, без брезгливости замывала палубу в глухом тупике коридора, где кого-то бурно вывернуло, и бесконечно, монотонно успокаивала впадающих в панику людей. Пассажиры вели себя по-разному. Одни тихо скулили, забившись под одеяла, другие устраивали истерики, требуя эвакуационный вертолет прямо на палубу.
— Ну какой вам, к лешему, вертолет посреди тайги? — в сотый раз в сердцах огрызалась измотанная медсестра. — Мы на реке, связь прерывистая, до ближайшего порта идти еще несколько часов!
— А мне плевать на вашу тайгу! — визжала тучная дама в махровом халате, потрясая перед носом Леры зажатым в кулаке круизным билетом. — Я бешеные деньги за этот тур выложила! Обеспечьте мне безопасность!
Лера молча вкладывала в ее руку стакан с регидроном, заговаривала зубы спокойным, ровным тоном, разливала по чашкам крепкий несладкий чай и шла дальше. Руки гудели, поясницу ломило от вечного наклона над чужими кроватями, но она не позволяла себе остановиться. Просто потому, что знала: на этой же палубе, чуть дальше по коридору, находится каюта с табличкой «Капитан».
Когда она проходила мимо нее с очередной партией ампул, тяжелая дубовая дверь оказалась приоткрыта на ширину ладони. Лера невольно замерла, задержав дыхание.
Борис Сергеевич лежал на своей узкой штурманской койке в одной рубашке. Его лицо было восковым, сероватым, на лбу крупными каплями выступал холодный пот, а веки были плотно, болезненно сомкнуты. Над ним склонился старпом Петрович, держа в руках аппарат для измерения давления.
— Борис Сергеевич, дорогой ты мой, — негромко, но настойчиво убеждал помощник. — Давай мы тебя в изолятор спустим, а? Там и прокапать удобнее, и...
— Отставить изолятор, — голос Бориса прозвучал хрипло, надтреснуто, но в нём по-прежнему звенела та самая непреклонная командирская сталь. — Я остаюсь на посту. Судно идет по графику. Кормчий не имеет права дристать в трюме, когда у него половина пассажиров на боку. Координируй действия с Енисейском. Я в норме.
Лера до боли закусила губу. Ей отчаянно, до дрожи в пальцах хотелось войти туда. Подойти к его койке, коснуться горячего лба, сменить влажное полотенце, сделать хоть что-то, чтобы облегчить его состояние. Но она вовремя вспомнила его ледяной взгляд на мостике. Вспомнила это уничтожающее «Валерия Владимировна». Она не имела права навязываться. Развернувшись, Лера пошла дальше по коридору — раздавать чужие таблетки.
К обеду медсестра буквально силой выставила её с поста.
— Всё, девка, стоп. У тебя уже у самой лицо краше в гроб кладут. Иди в ресторан, поешь чего-нибудь теплого. Через час вернешься, у нас вторая волна пойдет.
Лера устало кивнула и побрела по пустынным пролетам в сторону носового ресторана. Зал выглядел вымершим. Белоснежные скатерти, начищенные приборы — и ни души. Почти все пассажиры сидели под добровольным арестом в своих отсеках. Лишь за самым дальним угловым столиком у панорамного окна Лера приметила одинокую фигуру. Антон. Он сидел, подперев голову кулаками, и безучастно смотрел в чашку с остывшим черным кофе. Услышав шаги, он поднял голову и как-то беспомощно посмотрел на бывшую жену.
— Присядешь? — тихо спросил он.
Лера без сил опустилась на стул напротив.
— Ты как? — Антон поправил рукав джемпера. — Девчонки с камбуза говорили, ты там с медсестрой сутками на ногах. Таскаешь всё на себе.
— Нормально, — выдохнула Лера, прислонившись спиной к жесткой деревянной обивке стула. — Живая. Сам-то как? Пронесло?
— Да. Бог миловал. А вот Алиса… боится до судорог. Забаррикадировалась в каюте, обложилась влажными салфетками, носа наружу не кажет.
— Опасается за свой безупречный иммунитет?
— Она вообще сейчас ни о чем думать не может. Требует эвакуации. Истерику устроила, чтобы МЧС вертолет прислали лично за ней.
Лера горько, одними уголками губ усмехнулась. Вертолет на Енисей ради капризов одной блондинки. Мечтать не вредно.
Они замолчали. Лера повернула голову к окну, наблюдая, как мимо бортов медленно плывут бесконечные, угрюмые массивы сибирской тайги. Антон не сводил с неё пристального, тяжелого взгляда.
— Ты очень изменилась, Лер, — вдруг негромко произнес он.