Страница 6 из 58
Сегодня мой «нож», выточенный из обломка дерева, к счастью, не пригодился. Опросив всех причастных и непричастных, блатные милостиво разрешили отправиться отдыхать и сгрудившись рядом с буржуйкой, заварили кружку черного как смоль чифиря, аромат которого поплыл по бараку, перебивая своим благоуханием все давно привычные запахи пота, грязи, боли и отчаяния, царящие в бараке. Я осторожно втянул носом донесшееся до меня нотки свежезаваренного чая, тут же погружаясь в мысли об ушедших в никуда годах прошлой жизни в достатке и благости. Перед моими глазами, тут же предстала семья. Слегка постаревшая, но не ставшая менее прекрасной жена. Прожитые годы, только подчеркивали ее красоту, делая ее более совершенной. Дочь, вобравшая в себя лучшие черты от нас обоих, казалась мне верхом совершенства и изящества. Сын, пошедший характером в меня самого, перенял лучшие мои навыки, и я был уверен на все сто, что он уж точно не разбазарит нашего состояния, а сделает все, чтобы преумножить его, и полностью обеспечить моих родных. Я мысленно смотрел на свою семью, подсознательно разговаривая с каждым из моих любимых, и постепенно проваливаясь в сон.
Следующие несколько недель превратились в бесконечную партию в шахматы, где фигурами были люди, а доской, промерзшая земля лагеря. Блатные, почему-то вдруг отступились от меня, переключив свое внимание на других. Может быть причиной тому стало пополнение, прибывшее в лагерь. Из-за этого, бараки оказались забитыми практически до отказа. Если раньше на нарах было довольно просторно, то сейчас, все это чем-то напоминало когда-то виденный фильм про Павку Корчагина, где люди спали тесно прижавшись друг к другу, и поворачивались на другой бок, строго по команде. Примерно так же происходило и у нас. С другой стороны, благодаря скученности в бараках стало гораздо теплее. Но это было плохим теплом. Любой заболевший мог унести с собою в могилу, всех находящихся рядом с ним. А уж то, что каждый второй, был простужен, было понятно с первого взгляда. Самое паршивое состояло в том, что всем было на это наплевать. Тот же местный фельдшер, однажды появившийся в бараке, тут же восхитился тем, что здесь даже жарко, и вполне можно было бы сэкономить на дровах, пустив их на что-то более нужное, чем отопление бараков помойных крыс.
Я, тоже сильно изменился и больше не был «Волчком», тем забитым пареньком, которого пинали все, кому не лень. Я стал тенью, наблюдателем, человеком, который всегда оказывается в нужном месте в нужное время, при этом не примкнув к блатному сообществу, оставаясь в касте простых работяг-мужиков. Главной моей целью стал майор Громов- начальник нашего лагеря. Я исподтишка, начал изучать его привычки, следил за тем, как он ходит, как курит, как нервно поправляет кобуру, когда заходит в канцелярию, подмечал детали, манеру поведения. Громов, всегда оставлял кабинет открытым, когда шел на обед, но только на пять минут. Этого было мало для обычного человека, но для меня, неплохому медвежатнику в прошлом, это было целой вечностью. К тому же, неожиданно для меня, вдруг выяснилось, что мой прежний дар, не только не исчез, растворившись в пространстве, а наоборот усилился в разы. Сейчас мне уже не требовалось держать на руке, фамильный перстень, усиливающий мои способности. Достаточно было задуматься о них, и я тут же видел все, что было скрыто стенкой металла, или деревянной обшивкой. Прикоснувшись к оппоненту, я читал все его чувства по отношению ко мне.
Это произошло совершенно случайно, и я даже удивился этому событию, когда в один из дней, меня вызвали на ковер к начальству, и входя в его кабинет, я случайно коснулся рукой обшивки двери в районе замка. Задумавшись о чем-то своем, нечаянно активировал свой дар, и врезанный в толстую деревянную филенчатую дверь замок, засиял передо мною своим механизмом. Скажу больше, сейчас я не просто видел все части этого механизма, но как мне показалось, мог свободно перемещать их относительно друг друга, просто силой собственной мысли. От неожиданного открытия, я вдруг споткнулся и кубарем слетел с деревянного крыльца, захватив за собой и солдата конвоира, сопровождающего меня к начальству, и моментально прочел его самого.
— Экий ты неуклюжий! — воскликнул начальник лагеря, вволю насмеявшись от моего падения.
Вызов, как оказалось был обусловлен тем, что в личном деле Алексея, нашлась объяснительная, написанная его рукой. И как выяснилось, почерк парня был действительно хорош, а начальству вдруг понадобился писарь, для работы с некоторыми бумагами. Честно говоря, я очень сомневался в том, что смогу повторить написанное своей рукой, то, что когда-то изображал мой предшественник. Леха, с моим появлением ушел в небытие, а мой почерк всегда оставлял желать лучшего. К моему удивлению, повинуясь приказу начальства я изобразил на листе бумаги несколько слов, и даже сам удивился тому, как ловко все это у меня получалось. Аккуратные, четко выверенные будто по линейке совершенно одинаковые по высоте и ширине буквы, ложились на лист бумаги, словно выточенные каким-то мастером каллиграфом. Хотя каллиграфическим этот почерк, пожалуй, назвать было нельзя, но он был явно очень ровным, аккуратным и свободным к прочтению. Единственное, что можно было поставить мне в упрек, так это скорость написания.
Хотя начальству, все в общем-то понравилось, но тот же замполит, несколько брезгливо прижимая к лицу платочек, тут же выразился.
— Если эта помойная крыса будет присутствовать в канцелярии больше получаса, то, пожалуй, кабинет уж к вечеру, превратится в копию барака.
— Да, ладно тебе Михалыч. — ответил тому майор. — Отмыть парня, не такая большая проблема. А после баньки, попросим старшину Коровина, выдать ему списанное солдатское обмундирование, и поселим здесь, вон хотя бы под лестницей, и все запахи останутся за стенами. Зато глянь какой почерк. Он же нам всю наглядную агитацию нарисует.
— Тут ты прав. Глядишь и благодарность заработаем.
— Так и я, о чем! Да и сидеть ему здесь еще пятилетку. Вот и расстарается.
— Куда он отсюда денется.