Страница 7 из 58
С этого момента, моя жизнь изменилась напрочь. Первым делом, меня отправили в местную баню, причем не ту, где обычно мылись зэка, а солдатскую, прогретую, с горячей водой, паром, и вольной водой. Там я отмылся до скрипа кожи, после чего надел на себя солдатское пусть и изрядно поношенное, но чистое белье, ватные штаны с протертой тканью на заднице и коленях, через которую проглядывала слегка сероватая вата, гимнастерку, со споротыми погонами и петлицами, но оставшимися после них выцветшими следами. Мне выдали вполне приличный бушлат шапку, и даже сапоги. Вначале хотели было оставить имеющиеся у меня ботинки, но старшина, едва взглянув на них, тут же распорядился убрать их отсюда подальше, заметив, какой аромат исходит от них. Одним словом, скоро я стал похож непонятно на кого. И не зэка, и не солдатик, а какое-то недоразумение, находящееся где-то посередине. Впрочем, как выяснилось, таких недоразумений набиралась целая дюжина.
Поселили меня, как и было обещано майором Громовым, под лестницей, ведущей на второй этаж. Как я понял, когда-то это был толи какой-то склад, толи каптерка, предназначавшаяся для мелкого чина. Но так или иначе, здесь находился письменный стол, имелось небольшое зарешеченное окно, выходящее во внутренний двор, и тусклая сороковатная лампочка, укрепленная на внутренней части лестницы, и свисавшая на длинном витом шнуре к столу. Света она давала не слишком много, но тем не менее ее вполне хватало для этого небольшого помещения. Подлестничное пространство было отделено от общего коридора стеной, собранной из тонких оструганных снаружи досок, внутри к ней примыкала, довольно широкая деревянная лавка, на которую был брошен старый солдатский матрац, байковое одеяло и даже плотно набирая ватой подушка, в черном слегка замызганном напернике. Но даже в таком виде, это казалось мне верхом удобства и совершенством. Питаться мне предлагалось в компании еще десятерых осужденных, которые не выходили на работу в тайгу, а занимались хозяйственными работами внутри лагеря. Наводили порядок в кабинетах, работали в прачечной, выступали в качестве поваров для зэка, и выполняли всю работу, по благоустройству лагеря. Как быто ни было, а питание, хоть и из общего с остальными осужденными котла, но все же выглядело гораздо лучше, и питательнее, хотя бы из-за того, что еда была горячей, а не едва теплой, да и чай тоже гораздо больше напоминал этот благородный напиток.
Работой меня завалили по самое не могу. Едва продрав глаза, я садился за писанину, откладывая ее только для того, чтобы дойти до кухни, где находился стол для обслуживающего персонала, или посетить уборную, и тут же возвращался обратно, вновь принимаясь за письмо. Иногда, помимо письма, меня привлекали и к другим работам по хозяйству, заставляя то разгружать привезенные на зону продукты, то мыть полы, то чистить снег, или же чистить картошку. Последнее было особенно тяжелым. Не физически, а скорее морально. Корнеплодов выдавалось не так уж и много, и обычная чистка здесь не практиковалась. Вначале, каждый клубень аккуратно отмывался в воде, затем верхняя шкурка скорее соскребалась с него, как это обычно происходит при чистке моркови. Плохо или хорошо было не столь важно, главное, что большая часть картофелины освобождалась от верхней шкурки, и в итоге, в отходы, почти ничего не уходило. А учитывая то, что в столовую осужденных чаще всего попадали промерзшие до каменного состояния клубни, а в качестве ножей, использовали обломки полотен ножовок по металлу, работенка была еще та.
Однажды, когда я чистил снег у административного корпуса, мне выпал шанс. Громов вышел, забыв на столе папку с документами. Я не стал входить внутрь — это было бы самоубийством. Вместо этого я «подговорил» одного из пацанов, который работал в канцелярии на побегушках, «случайно» уронить ведро с водой рядом с дверью, благо, что эта сторона дара тоже прекрасно работала. Когда Громов выскочил на шум, я, проходя мимо, успел бросить быстрый взгляд в приоткрытую дверь. Там, у стены, за тяжелым портретом вождя, виднелся край сейфа. Старого, советского, с простым механическим замком. Мое сердце пропустило удар. Это был не просто сейф — это был ключ к моей свободе. Внутри наверняка были не только бумаги, но и печати, бланки, возможно, даже деньги.
Вернувшись в свою конуру под лестницей, я долго не мог уснуть. В голове крутились цифры, комбинации, варианты развития событий. Я понимал, что, если я вскрою этот сейф, я стану либо свободным человеком, либо покойником. Но риск был оправдан. И я начал готовиться. Мне нужны были инструменты, отмычки, мне нужна была информация о графике смен охраны, во внутреннем дворе зоны и, самое главное, мне нужно было время. Я начал «обрабатывать» каптёра, человека, который имел доступ к инструментам и был падок на лесть. Я играл на его тщеславии, рассказывая истории, которые он никогда не слышал, и постепенно он стал моим источником всего необходимого. Я чувствовал, как внутри меня растет холодная, расчетливая уверенность. Я больше не был тем пятидесятилетним бизнесменом, который привык к комфорту и уважению со стороны партнеров и подчинённых. Я стал чем-то иным. Научился спать вполглаза, есть баланду, не морщась, и видеть в каждом человеке не личность, а набор мотиваций.
Тайга за стенами лагеря выла, как раненый зверь, но я больше не боялся её. Она была лишь декорацией к моей главной сделке, сделке с судьбой. Я знал, что однажды, когда наступит самая темная ночь, я открою этот сейф, заберу то, что мне нужно, и уйду в эту бесконечную белую пустыню. И пусть весь мир считает, что Алексей Волков, лишь очередной зэк, сгинувший в якутских снегах. Я знал правду. Я был тем, кто вернется в нормальную жизнь. И когда я вернусь, я построю новую свою империю так, что не сможет разрушить ни одна молния.