Сквозь стужу

Я замер, вглядываясь в темноту за углом дома. Где-то вдалеке завыла собака, протяжно, тоскливо, словно оплакивая кого-то, кто уже никогда не вернется. Этот звук пробрал до костей. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как ледяной воздух обжигает горло, и сделал еще один шаг. Моя тень, длинная и уродливая, легла на стену дома. Я больше не думал о том, что будет завтра. Завтрашний день был роскошью, которую я не мог себе позволить. Сейчас существовал только этот поселок, этот свет в окне и пульсирующая боль в висках. Я потянулся к дверной ручке, чувствуя, как металл прилипает к коже, и толкнул дверь. Она поддалась с жалобным скрипом, впуская меня в густой, прокуренный воздух, где пахло надеждой, а может быть и неминуемой бедой.

Глава 7

7

В комнате было жарко до духоты, а у стола сидел огромный мужик в распахнутом тулупе и просматривал какое-то бумаги, лежащие подле него. Даже не подняв головы в мою сторону, буркнул.

— Дверь запри! Нечего мороз нагонять.

Я прикрыл за собой дверь, однако увидев лежащую на полке возле него милицейскую фуражку, не двинулся с места, осознавая, что попал как кур во щи. Столько дней бегал по тайге скрываясь от погони, и на тебе, стоило только войти в первый же поселок, как сразу нарвался на милицию. Я уже потянулся запазуху за наганом, решив, что лучше сдохну здесь, чем сдамся милиции, как увидел ухмыляющееся лицо мужика, глядящего на меня.

— Да успокойся ты! Никто тебя, сдавать не собирается. Как говорили в старину: «С Дона выдачи нет». Здесь правда не Дон, а Индигирка, но суть та же. А что милицейская форма, на мне, так за нее хоть платят, а с работой в этих местах трудновато, хоть и говорят, что в Союзе, нет безработных. Безработных может и нет, но и горбатиться за копейки тоже не каждый согласится. И вообще, хорош дверь придерживать, не сломается она, проходи, присаживайся.

Тон мужика был уверенным, да и звучал успокаивающе. Не то, чтобы я влет ему поверил, но пока решил принять приглашение. В конце концов, даже если в его словах нет ни грана правды, я сам влез туда, куда меня не звали. А сейчас мне предлагали, хотя бы согреться. И поэтому я прошел в комнату, и присел на стул по другую сторону стола.

— Беглый? — Мужчина задал вопрос и внимательно посмотрел на меня.

Я молча кивнул.

— Кюренгай? — Вновь спросил мужчина и тут же сам выдал ответ. — Впрочем, других пока не было, да и твой побег уже давно протух, так что можешь расслабиться.

— В смысле протух? — Удивленно переспросил я.

— Ты сбежал за неделю до своего законного освобождения. Так что возрадуйся. В Якутске поймали банду, которая обносила местные квартиры, и кто-то из них проговорился за ту, что повесили на тебя. Одним словом, судя по присланной рассылке, тебя оправдали, и должны были освободить решением суда, как незаконно осужденного. Но ты сам себя освободил, несколько раньше. Это с одной стороны конечно плохо, могут наказать, но скорее забудут, ты и так сверх меры свое получил.

— Не освободили бы.

— Почему ты так решил.

— Перед побегом мне попалось на глаза мое дело, лежащее в кабинете майора Громова. Там я значился, как отравившийся техническим спиртом с открытой датой смерти. Так что ушел я вовремя.

— Глупость какая. Не может быть такого.

— Доказательств у меня в общем-то нет, но предположения имеются.

— И какие же?

— Такой «приговор» присутствовал не только у меня, у всей обслуги, которая занималась хозяйственными работами в лагере. Кто-то, судя по записи в деле, был убит при попытке бегства, другой упал со строительных лесов и сломал шею, повар обварился кипятком из упавшей кастрюли. А предположение, заключается в том, что все мы, слишком много знали, причем того, что не следовало. У меня, как выяснилось, хороший почерк, я делал наглядную агитацию, делал выписки из уставов караульной службы, копировал приказы, а все это проходит под грифами «для служебного пользования» или «секретно». Другие работники, тоже я думаю достаточно часто слышали не касающиеся их разговоры. Да и не думаю, что деятельность лагерного начальства была кристально честной. Поэтому гораздо проще было бы обрубить концы, к окончанию срока, чем выпускать нас на волю. Кто-то, где-то проговорится об этом, виновато будет начальство. Оно им надо?

— Весело. — Произнес мужчина. — Мог бы прихватить с собой папочку, раз такое дело.

— А, я и прихватил. Вот только сжег, при первом удобном случае. Как вы думаете, какая реакция должна быть у милиционера, найди он в моем багаже пакую папку?

— Да, уж… — Задумчиво произнес мужчина.

— Вот и я о том же.

— А как же ты смог добраться-то да этих документов. Что-то я сомневаюсь, что начальник лагеря держал их в общем архиве.

— Он их держал в собственном несгораемом шкафу. А я, так уж вышло, имею некоторые представления о работе замков. Вот и залез к нему в сейф, перед уходом. Впрочем, там справился бы любой. Основной замок вышел из строя, а вместо него врезали обычный межкомнатный, почти контрольный. Там и никаких навыков не требовалось для вскрытия. А я благодаря этому сделал запас продуктов в дорогу.

— Что-то ты разошелся. Как минимум еще на один срок наболтал.

— Кроме вас здесь никого нет, а просто так сдаваться, я не собираюсь.

— Успокойся, не нужен ты мне. Я кстати и сам из ссыльнопоселенцев.

— И что, ссыльных сейчас берут в милицию? — усмехнулся я.

— А кого еще брать? Во всем поселке до недавнего срока было трое грамотных. Я, жена и сын, царствие ему небесное. — Мужчина осмотрелся по сторонам, как бы разыскивая икону, затем сплюнул и перекрестился.

— Соболезную. — произнес я.

— Медведь шатун задрал, в том году. Что теперь сделаешь, только-только до восемнадцати и дожил.

Мужчина тяжело вздохнул и продолжил.

— Хотя нет, еще председатель колхоза, может читать по слогам, и поставить закорючку в документе. Остальным все это просто не нужно. А в отделе требуют отчета. Пусть там всего две строки, говорящие о том, что никаких происшествий не случилось, но попробуй вовремя не отправь! Вот и назначают любого лишь бы был грамотный.

— А я слышал, что с безграмотностью еще до войны покончили.