Черная банда - 2

Купец Марко Конти предельно любезен и обходителен. Он никогда не спорит, не повышает голос, не ругается. Одевается скромно, как мелкий торговец, хотя, скорее всего, один из самых богатых среди коллег. Он делает деньги на всем, в том числе скупает трофеи у обеих враждующих сторон. Попутно информирует, где их можно достать. Я уверен, что Марко Конти сдаст меня, если это будет выгодно. Пока больше пользы приношу я, поэтому сообщает мне о передвижениях французов.

— Граф Сен-Поль собирается завтра утром выйти со всем своим войском из Ландриано в Лардираго. Авангард будет из двух тысяч жандармов. За ними поедут артиллерия и обоз, а в арьергарде будет пехота, тысячи две-три, — сообщил купец и добавил: — У меня есть богатый покупатель на пушки, порох и ядра. Всё остальное тоже возьму.

— Попробую захватить их, — согласился я.

Такая армия не по зубам моему отряду, в котором на данный момент почти тысяча воинов, из которых три сотни пикинеры и алебардисты. Слухи о богатых трофеях, которые захватывает Черная банда, понеслись во все стороны, постучались в сердца многих ландскнехтов. Каждый день прибывает пополнение. Все равно этого мало для такой операции, поэтому послал гонца к Антонио ди Лейве в Милан, от которого до Ландриано миль двенадцать. Я указал место, где неплохо было бы сделать засаду. Если не рискнет, попробую сам захватить пушки и обоз. Там есть развилка, на которой можно попробовать отсечь и увести часть походной колонны. Пока сообщат конному авангарду, пока он вернется, успеем уйти далеко и устроить еще одну засаду.

Гонец вернулся поздно ночью и сообщил, что к утру отряд под командованием лично Антонио ди Лейвы будет в условленном месте. Нам ехать намного ближе, поэтому отправились перед рассветом. Все передвигались верхом. К моменту прибытия в заданную точку, взошло яркое солнце. День обещал быть жарким во всех смыслах слова.

Антонио ди Лейву несли на сидячем портшезе. У него подагра, ходить трудно. Облачен в латные доспехи, но сражаться вряд ли сможет, даже если сильно припечет. Увидев меня, справился с болью, улыбнулся.

— Где ты отвел нам место? — спросил он на полном серьезе, хотя по статусу я подчиняюсь ему.

— Нападете на бомбарды и обоз и перекроете дорогу конному авангарду, если решит вернуться и помочь своим, — ответил я. — Мы займемся вражеской пехотой, а потом поможем вам.

— Или мы вам, — возразил он.

— Может и такое случиться, — согласился я, после чего показал, где именно встать аркебузирам, где пикинерам, где родельерос.

Первые и две трети вторых должны будут отсечь обоз от конного авангарда и отбить его атаку, а третья треть — от арьергарда. Родельерос займутся обозом, а после разделятся напополам и помогут и тем, и другим или будут действовать по обстановке. Командир у них с виду толковый, сам оценит ситуацию. Мои артиллеристы установили на позициях и замаскировали фальконеты, аркебузиры разошлись по склонам оборудовать индивидуальные стрелковые ячейки, а пикинеры и алебардисты — укрытия ближе к дороге. Работали быстро, умело. Мы уже столько раз устраивали засады, что никому не надо объяснять, что должен делать. Я дважды проехал по дороге вдоль всей засады, сделав несколько замечаний испанцам, которые более привычны к бою в чистом поле.

Французы появились часа через два. Впереди расслабленно скакали жандармы. На многих дорогие доспехи. Я пожалел, что придется пропустить их. Нам важнее захватить пушки и сократить пехоту. Именно они будут на главных ролях в случае осады Милана, к которой готовится Франсуа де Бурбон, граф Сен-Поль. Со дня на день к нему должно подойти подкрепление. Венецианцы пообещали выставить восемь тысяч воинов. С конца зимы идет вербовка ландскнехтов по всем германским княжествам. Многие мои подчиненные шли наниматься к венецианцам, но вовремя узнали о Черной банде и приняли верное решение.

Сразу за обозом скакали на отменных дестриэ сотни две всадников в дорогих латных доспехах. Так понимаю это отцы-командиры и их холуи. Наверняка среди них Франсуа де Бурбон, граф Сен-Поль. Я никогда не видел его. Скорее всего, длинноносый с короткой темно-русой бородкой и еле заметными усиками, из-за чего похож на моджахеда, который ехал на великолепном кауром дестриэ. Он постоянно говорит, однако никто не перебивает. Жаль, что сражение начинать не нам. Этот бы стал моей первой жертвой.

За всадниками топала пехота с пиками и алебардами. Много рослых и белобрысых германцев. Французы начали нанимать их вместо швейцарцев. До горных тугодумов начало доходить, что война поменялась, что длинные острые дрыны и плотные шеренги больше не гарантируют победу, а погибать не хотелось.

В этот момент и загрохотало там, где сидели в засаде испанцы. Тут же их поддержали фальконеты, ударив вразнобой картечью. Пока что используют ее редко. Обычно бой идет на дальней дистанции, где она бесполезна. Зато для засады самое то. Первые же выстрелы буквально выкосили три пехотные роты на дороге. Следом загрохотали аркебузы, добивая уцелевших. Я пристрелил долговязого капитана, ехавшего на чалом мерине без доспехов во главе четвертой роты. Когда перезаряжал винтовку, увидел краем глаза, что мимо проносятся всадники, скакавшие сразу за обозом. Видимо, впереди дорогу перекрыли пикинеры. Я быстро запыжевал заряд и выстрелил по предполагаемому главнокомандующему вражеской армией. Сперва хотел убить, а потом решил, что за него заплатят щедрый выкуп, и всадил пулю каурому коню в круп сверху под углом, чтобы вошла в живот. Дестриэ пролетел вперед еще метров двадцать и кувыркнулся через голову, выкинув из седла наездника, который спикировал на дорогу, грохнувшись так, что поднялось облачко серо-коричневой пыли. На его счастье позади никто не скакал, иначе бы еще и копытами получил.

Артиллеристы лупанули еще раз по пехоте, перебив немало, после чего на дорогу выскочили пикинеры и алебардисты, принялись добивать раненых, а аркебузиры начали по склону двигаться к задним вражеским ротам, постреливая время от времени. Там уже все всё поняли и, бросая оружие, рванули наперегонки в сторону Ландриано. В противоположной части засады тоже бой перешел в вялую фазу. Выстрелы из аркебуз слышались изредка. Обычно так делают, когда надо добить сопротивлявшегося латника. Ему под панцирь засовывают ствол и выстрелом в упор заталкивают образовавшуюся яичницу в живот и даже глубже.

Я спустился на дорогу, направился к сбитому с коня рыцарю. Его, еще не оклемавшегося после феерического полета и падения, бесцеремонно вытряхивали из латного доспеха.