Страница 5 из 64
2
5
В Италии много красивых мест вдали от будущих туристических троп. Сворачиваешь в глухие места и натыкаешься на такие дивные пейзажи, что дух захватывает. Особенно хороши весной, когда все цветет. Начинаешь понимать, почему Возрождение началось именно здесь, откуда взялись десятки гениальных художников, скульпторов, архитекторов, поэтов…Они всего лишь подражали природе, в которой выросли.
Именно в таком месте я и устроил засаду. Почти шесть сотен аркебузиров расположились между цветущими деревьями на склонах холмов у дороги, идущей из Пьяченцы. Я сижу на стволе упавшего пробкового дуба, еще живого. Склон подмыло дождями, дерево легло, но толстые корни держатся цепко. Ветки, оказавшиеся сверху, продолжили тянуться к солнцу, выровнялись. В итоге дерево стало похоже на поставленную на бок расческу. Внизу по дороге медленно скачет отряд французских жандармов численностью сотни в полторы. Франсуа де Бурбон, граф Сен-Поль, главнокомандующий союзными силами в Ломбардии, послал его на поиски испанского отряда в тысячу двести пехотинцев, который прорывается из Генуи на помощь Милану. Жандармы на правильном пути, но есть нюанс.
Я кладу ствол винтовки на одну из боковых веток ближней, растущей из упавшего ствола, прицеливаюсь в командира на гнедом дестриэ в кольчужном барде. На голове рыцаря черный гибрид салада с шапелем и добавлена кольчужная бармица. При такой заботе о себе лицо, черноусое и хмурое, оставил открытым. Доспех латный. По терминологии из будущего — белый, по цвету — черный. Курок негромко щелкает, высекая искры. Резкий хлопок выстрела взрывает идиллию. Командир отряда дергается всем телом и плавно падает влево, от меня, на дорогу. Грохочут залпом аркебузы, сметая наездников с лошадей. Я наблюдаю за этим, быстро, на автомате, заряжая винтовку. Замечаю жандарма, который умудрился уцелеть, развернулся и поскакал, подгоняя саврасого дестриэ. Из засады никто не должен вырваться, иначе у нас будут дополнительные проблемы. По нему стреляют сидевшие в начале засады аркебузиры, специально оставленные там на такой случай, но мажут. Движущаяся цель для них пока запредельна, разве что случайно попадут. Моя пуля догоняет жандарма, попадает в спину. Он сразу сникает, и саврасый конь, которого перестали пришпоривать, замедляется. Грохочет с пяток аркебуз. Одна или две пули попадают в наездника, вышибают из седла на каменистую светло-коричневую дорогу.
— Добиваем раненых, собираем трофеи! — командую я.
За пленников можно было бы получить выкуп, но у меня нет ни времени, ни возможности заниматься этим сейчас, и не знаю, кому в этих краях можно было бы доверить их, а таскать с собой обременительно. У меня и так мало воинов, чтобы выделять десяток в охранники.
Мои подчиненные ловко вытряхивают трупы из доспехов, одежды и обуви, распределяя трофеи по кучкам, и потом пакуют и грузят на уцелевших трофейных лошадей. Латные доспехи складывают аккуратно, связывая комплекты, чтобы не возиться при продаже, определяя, какая деталь от какого. Сегодня у нас не самый плохой день. Каждому воину отряда достанется, как минимум, пара золотых монет. Тяжело раненых дестриэ расседлывают и добивают на обочинах, чтобы не загромождали дорогу.
К концу этого процесса из-за поворота со стороны Пьяченцы появляется моя батарея из шести фальконетов, за которой бодро шагают налегке отдохнувшие испанские пехотинцы. Их оружие, пики и алебарды, везут на арбах, бесплатно и добровольно-принудительно арендованных у крестьян, которые «согласились» стать возницами. Только аркебузиры и родельерос при штатном оружии. Впереди скачет на красивом игреневом жеребце без барда капитан отряда Игнасио Рохас, кряжистый бородач в шлеме, похожем на морион и украшенном травленым растительным орнаментом, и хауберке, усиленном на ключицах и груди овальными пластинами. С довольной улыбкой он, поворачивая голову то влево, то вправо, разглядывает трупы врагов, обсыпанные облетевшими, бело-розовыми лепестками цветов, не пропуская ни один. Иногда притормаживает, чтобы насладиться, что ли.
— Славно ты поработал! — хвалит Игнасио Рохас и обещает: — Передам синьору Лейве, что ты стоишь своих денег!
Не стал ему говорить, что мне недоплачивают, причем в разы.
Идущие за ним пехотинцы устремляются к лошадиным трупам, начинают отрубать куски, чтобы на привале испечь мясо на костре. С провиантом у испанцев туго. Грабят по пути деревни, но на всю ораву не хватает. Крестьяне уже знают о них, прячутся в лесу, унося все ценное и съедобное.
Во второй половине дня мы вышли к реке По у городка Арена. Он стоит на правом берегу возле брода, который сейчас из-за паводка глубоковат. На противоположном берегу начинается Ломбардия. Жители узнали о приближении отряда и закрылись. Стоят на хилых крепостных стенах и башнях, думают, наверное, уже пора сдаваться или можно малость повыпендриваться? Я подъехал к воротам, ведущим к реке. Напротив них на противоположном, левом берегу несколько лодок, больших, средних и маленьких, хозяева которых пытаются понять, кто мы, зачем пожаловали? Они не прочь заработать, но, если что, тут же умотают вниз по реке и там переждут.
Сложив руки у рта, я кричу им:
— Надо переправить пехотинцев на ваш берег! Получите два золотых флорина!
Это двойная, а то и тройная цена, поэтому с того берега кричат:
— Сперва заплати, а потом повезем!
— Оставлю деньги горожанам! — кричу я и подъезжаю к башне.
Наверху стоят несколько человек с оружием.
— Кто из вас самый уважаемый в Арене? — спросил я, заметил, на кого покосилось большинство — седобородого крепыша в старом шлеме-шапеле, предложил ему: — Лови! — и закинул наверх по одной две золотые монеты.
Их поймали, проверили, с улыбками слушая звон, помахали лодочникам, прокричав, что плата получена.
Через несколько минут к правому берегу подошли все лодки, в которые, разобрав с арб свое оружие, начали грузиться испанские пехотинцы. Как потом поделят деньги, это их проблемы. Уверен, что без драк не обойдется. Испанцам до Милана останется пройти миль тридцать пять, два перехода. Больших вражеских отрядов там нет. К тому же, навстречу уже должна двигаться помощь. По крайней мере, именно так было договорено с Антонио ди Лейва.
6