Страница 50 из 64
Зато наши соседи слева продолжали стрелять вразнобой. Калибр у них был больше. Из-за этого постоянно грохотало и не успевали рассеяться клубы дыма. Я сразу вспомнил восемнадцатый век и начало девятнадцатого. Прямо-таки перемещение во времени. Израсходовав все боеприпасы, соседи-артиллеристы умотали в тыл. Еще пару раз бабахнуло на левом фланге — и наступила тишина, показавшаяся необычной.
После продолжительной паузы, во время которой наши враги сообразили, что больше стрелять по ним из картаун не будут, что выстояли, они пошли в атаку сразу все. Разделенные на баталии, шагали не спеша. Впереди россыпью аркебузиры, которых заметно меньше, чем у нас. Три баталии численностью около тысячи человек в каждой наступали на правый фланг. В их движении чувствовалась грозная, непреодолимая сила. Я знал, что это чувство ложное, что наши ответные удары разобщат их, что каждый останется один на один со своим страхом и болью, и победит тот, кто быстрее справится с тем и другим. Пики сперва несли на плече, а по мере приближения к нам опускали, из-за чего становились похожи на полысевшего дикобраза.
Именно на этой дистанции я скомандовал расчетам фальконетов, наведенных парами каждая на ближнюю баталию:
— Нечетные, огонь!
Три орудия рявкнули глухо, выплюнув дым, пламя и картечь. Последняя здорово прошлась по первым шеренгам, повалив несколько десятков человек и застопорив движение баталий.
Выждав с полминуты, я отдал второй приказ:
— Четные, огонь!
Еще три заряда картечи добили уцелевших аркебузиров и здорово проредили первые шеренги, в которых почти не осталось воинов в доспехах. Остальные притормозили, несмотря на приказы командиров, скакавших на лошадях позади баталий. Как ни странно, ни одному из них не досталось картечин. Справившись со страхом, вражеские баталии продолжили движение.
Перезарядившись, нечетные фальконеты выдали еще по порции свинца. Их поддержали четные — и все три баталии, наступавшие на правый фланг, встали. Не помогала даже ругань командиров. Я пристрелил из винтовки того, что ехал за средней баталией. Собирался и остальных перещелкать, но нечетные фальконеты сделали это вместо меня. Следом поддали жару четные — и все три баталии, оставшиеся без командиров, ломанулись, бросая пики, в обратном направлении. Впрочем, некоторые волочили их по земле за собой. Все-таки денег стоят. Для бедняка — немалых.
Я приказал крайней слева паре подвернуться и всыпать во фланг ближней баталии, наступавшей на наших соседей. Что и было сделано. Ближний к нам фланг баталии резко сместился влево от нас. Радостные крики соседей заменили аплодисменты.
Собрался уже перестраивать аркебузиров, но увидел, что три удравшие баталии остановил какой-то старший командир, прискакавший со свитой. Не знаю, но представляю, что и в каких выражениях он сказал. Баталии развернулись, построились и опять пошли на нас. Только вот грозной силой больше не казались. Впереди каждого пикинера медленно шагал его страх, не давал обогнать. Мы попустили их метров на двести, до верного, после чего отработали с коротким промежутком нечетные и четные фальконеты. Этого хватило, чтобы пикинеры опять рванули в тыл, огибая по дуге конных офицеров, двое из которых, испробовав картечи, свалились с лошадей. Остальные поскакали трусцой за удирающей пехотой. Чтобы подбодрить их, я застрелил того, у которого был красивый каурый жеребец. Уцелевшие сразу пришпорили лошадей, обогнав подчиненных. Только каурый остался на поле боя, побрел к краю его, щипая затоптанную, сухую траву. В таких ситуациях у лошадей унылый вид и на высоком лбу написано: «Мне бы ваши проблемы!».
— Перестроиться справа от меня в шесть шеренг! — приказал я аркебузирам, вытянув вбок правую руку и став лицом к флангу баталии, которая сцепилась с нашими соседями.
Маневр этот отрабатывал с ними много раз на учениях. Все равно суеты, как в первый раз на бабе. Единственный плюс — теперь понимают, что не зря гонял их. Впрочем, могу переоценивать своих подчиненных.
Мы оказались перед флангом крайней вражеской баталии, ощетинившейся пиками, не подойдешь. Она сцепилась с другой такой же, в которой германцев было не меньше. Бой шел накоротке. Длинные пики уже не в деле. Обычно их хватают за древко те, кто в задних рядах, и не дают работать, устраивают тяни-толкай. Рубятся алебардисты и мечники, выдвинувшиеся вперед. Атаки с фланга не ожидают. Первый залп моих аркебузиров, сильно проредивший крайний ряд, стал для них неприятным сюрпризом. Последовавшие через короткие промежутки времени второй, третий, четвертый, пятый, шестой выкосили несколько рядов. Баталия начала смещаться подальше от нас, однако пули догоняли их, убивая десятками. В какой-то момент страх оказался сильнее всех остальных чувств, продолжая раздуваться после каждого залпа. Первыми дрогнули слабые из задних шеренг, побежали, бросив пики, оголив тыл.
Я залез на фальконет, чтобы был заметнее, и жестами показал командиру пикинеров, стоявших в начале сражения за нами, чтобы заходили в тыл врагу. Он и сам, видимо, уже допёр, что пора вступать в дело, поэтому зашагали бодро. Командиру конного отряда пришлось махать дольше. Может быть, из-за того, что был намного дальше, и я еще отвлекался, отдавая команды аркебузирам, а может, из-за сложной обстановки на нашем левом фланге, где испанцев здорово потеснили. В конце концов, меня поняли или заметили, что в центре враг побежал, а первое дело конницы — догонять и безнаказанно убивать тех, кто, обезумев от страха, не оказывает сопротивления.
Баталия, которую мы расстреливали, начала пятиться, посыпалась. Наша двинулась вперед, и я приказал прекратить стрельбу. Дальше пусть потрудятся другие. Мы свое дело сделали, может заняться главным — сбором трофеев. Я спрыгнул с фальконета, направился к каурому жеребцу, который забрел на склон холма, где был недавно отцветший виноградник. Лошади с удовольствием едят спелые ягоды, но им нельзя давать много, иначе живот раздуется. Оказалось, что каурого заинтересовала трава в рядах между лозами. Она была затенена виноградными листьями, поэтому кое-где осталась зеленой. Ко мне конь отнесся спокойно. Наверное, к предыдущему хозяину не успел привыкнуть. Я сел на него, поехал к своим подчиненным, которые с азартом и шутками-прибаутками собирали трофеи, пусть и дешевые, зато много.