Страница 47 из 64
— Ад! Настоящий ад! — всхлипнув от обиды и злости, воскликнул он. — Мой корабль выкинуло на берег в первую же ночь. Я заранее понял, что так и случится, остался на верхней палубе и доску отодрал. Представляешь, темнота, ветер свищет, и вдруг корабль ударяется обо что-то, а потом заваливается на борт! Все, как горох, посыпались в воду. Я тоже упал. Вода холоднючая. Если бы не доска, не доплыл бы до берега. Выбрался на него, слышу, рядом бой идет, а у меня оружия нет. Аркебузу выбросил, когда плыл, мешала. Это чужая, — показал он ту, на которую опирался, как на костыль. — Наткнулся на чью-то пику, сразу полегчало. Сам знаешь, вооруженным чувствуешь себя по-другому. До рассвета просидел с ней в обнимку, а потом прибился к испанцам. За каким-то чертом пошли штурмовать город малыми силами. Нам сказали, что договорились с евнухом Хасаном, который управляет им, что откроет нам ворота. Вместо этого так долбанули из пушек, что выкосили треть отряда. На следующий день опять начался шторм и полил холодный дождь. Тут еще сарацины пошли в атаку, а у нас порох сырой, отбивались пиками и алебардами. Потом император приказал бросить все, кроме оружия, и отступить сюда. Три дня ушло на пятнадцать миль пути из-за разлившихся речек. Сегодня прибыли корабли и начали грузить испанцев и рыцарей мальтийских, а всех остальных словно бы и нет. Я попробовал протиснуться, чуть не убили. Думал, тут и погибну, и вдруг увидел тебя на лодке! — еще раз всхлипнув, но уже от счастья, закончил мой заместитель.
Я перевез всех своих людей на галеон «Санта Лючия». Стало тесновато. Пройти по кораблю от кормы до бака и не наступить на кого-нибудь не получалось. Никто не роптал. Одни вернулись из ада, другие в него не попали, так что у всех был повод для радости.
— Ложись на курс на Остию, вези нас домой, — приказал я Диего Дельгадо. — Скажешь, что я заставил, угрожая оружием. Нас в три раза больше, так что тебе пришлось подчиниться.
— Наш король накажет тебя за это! — предупредил капитан.
Испанцы считали Карла своим королем, а не правителем какой-то вшивой Священной Римской империи.
— У меня есть влиятельный покровитель — Павел, Папа Римский. Это выше, чем ваш король, — проинформировал я.
— Да, с Папой он ссориться не будет, — зачем-то перекрестившись, согласился Диего Дельгадо.
Не успели мы отойти от берега, как опять задул западный ветер, ночью разогнавшийся до штормового. Через сутки утих до свежего, а утром сменился на теплый юго-западный, а затем южный. Африка словно бы поняла, что непрошенные гости убираются восвояси, и сменила погодный режим на благоприятный. На шестой день мы встали на якоря на рейде Остии. На берег переправились на лодках восемьсот девяносто два воина Черной банды. Это самые большие потери за все время ее существования, причем погибли не в бою, а из-за бестолкового полководца.
43
Следующим летом Павел, Папа Римский, сильно пал в моих глазах, создав Вселенскую инквизицию, подчинив ей все локальные. Я не знал или не помнил, что эта мерзость, с которой мне приходилось бороться — его рук дело. Вдобавок он опубликовал «Индекс запрещенных книг». Такое делают, когда дела совсем плохи. Видимо, он так и думал, наблюдая продвижение ислама с одной стороны и протестантизма с другой. Любой на его месте решил бы, что католичество загибается. Кстати, отменят «Индекс» только во второй половине двадцатого века, когда у католиков действительно начнется системный кризис.
Немногим ранее, но мы узнали об этом с запозданием на две недели, Франциск, король Франции, объявил войну Священной Римской империи. Десятилетний мирный договор приказал долго жить через четыре года. Французы напали одновременно и на севере, вторгшись в герцогство Люксембург, и на юге, осадив город Перпиньян.
Третьим событием, не таким важным, но неожиданным для меня, стал визит Козимо ди Медичи, герцога Флоренции. Он приехал утром с небольшой свитой в мое загородное имение. Я как раз занимался вторым сбором меда на пасеке, когда прибежал слуга и сообщил, что пожаловал именитый гость. Пришлось отвлечься от действительно важного дела. На этот раз передо мной был не затравленный юноша, а молодой мужчина, поверивший в свою божественную сущность. Не хватало только нимба или хотя бы короны на голове. Вместо нее был бордовый головной убор, смесь поварского колпака и берета. На свежем воздухе было уже не жарко, поэтому я пригласил гостя в беседку в саду у дома. Он ведь не просто так приехал, а там нам никто не будет мешать. Его свиту препоручил заботам своей жены, которая лучилась от счастья, узнав, кто опять наведался в наш дом. Ближайшие несколько месяцев она будет по несколько раз рассказывать всем, кто не успеет вовремя сбежать, что у нее гостил сам герцог Флоренции.
Слуги сразу принесли нам вино и мармелад. На этот раз Козимо ди Медичи спокойно смотрел, как нам наполняют прозрачные стеклянные бокалы на круглых подставках, изготовленные в стекольной мастерской из моего сырья, секрет которого я отказался продать.
— Приехал в Рим для встречи с Папой Римским. Мой нынешний архиепископ Андреа де Бондельмонте совсем плох. Долго не протянет. Договорился, чтобы на его место назначили моего дальнего родственника Николло Ридольфи. Заодно решил к тебе заглянуть, спросить совет. Марчелло Червини сказал мне, что ты один из самых богатых людей Рима, и, что важнее для меня, добился этого своим умом, — сообщил гость цель визита.
— Насчет самый богатый — это он сильно польстил мне. Любой кардинал богаче меня, — отмахнулся я, — А насчет своим умом — так оно и есть. Я, круглый сирота, прибыл в Рим восемнадцатилетним юношей с несколькими монетами в кошеле и аркебузой на плече. Твой отец был одним из первых, с кем я здесь познакомился.
— Мне постоянно не хватает денег, а повышать налоги опасаюсь. Подданные могут взбунтоваться, — пожаловался он и попросил: — Расскажи, как у тебя получилось так быстро разбогатеть?
— Деньги для того и предназначены, чтобы их не хватало, — поделился я жизненным выводом. — Поэтому строй планы, исходя из того, что имеешь, а не что хочешь. Начни с сельского хозяйства. Оно дает маленькую прибыль, но и вложений требует мало. Обеспечишь подданных едой — избавишься от главной проблемы. Сытый человек бунтовать будет самым последним.
— Что конкретно надо сделать? — задал герцог вопрос.