Страница 33 из 64
У нас были плоскодонные баркасы, на которых привезли сюда снабжение из Милана, связанного с рекой По каналами, спроектированными самим Леонардо да Винчи. Эти плавсредства использовали выше и ниже города, как паромы. Один перетащили к месту напротив склада, где и организовали переправу. Первыми на противоположный берег переправили доски и бревна, из которых изготовили галерею от берега к складу, чтобы защищала от камней, скинутых с городской стены. Управились за два дня. Утром третьего, семнадцатого мая, перетащили бочки с порохом в склад, в самый конец его. Я засунул в одну из них, открытую, вместе с концом огнепроводного шнура собственного изготовления все три бруска динамита, чтобы рвануло серьезнее. Таскаю их бестолку уже несколько лет. Если понадобятся, сделаю новые. Узкое место склада завалили камнями, оставив вверху небольшой просвет для огнепроводного шнура. Поджег его сам. Знал, что гореть будет минут десять, а то и дольше, успею умотать на безопасное расстояние, даже если пойду шагом, но выдержки хватило только на то, чтобы закрыть дверь склада, вставив в толстые, поржавевшие петли колышек, а потом рванул бегом. Два паромщика на баркасе тоже перехватывали канат, натянутый через реку, с удивительной резвостью.
— Открой рот, иначе оглохнешь надолго, — посоветовал я Антонио ди Лейве, которого принесли на носилках и положили на склоне противоположного берега наискось от склада.
Несмотря на боль, он не удержался, прибыл полюбовался, как бабахнет. Сколько бы нам ни было лет, всё равно остаемся пацанятами.
Рвануло знатно. Все-таки динамит раз в пять мощнее черного пороха и детонирует, образуя ударную волну. Деревянная галерея, ведущая к складу, разлетелась в разные стороны вместе с кусками доломита и облаком дыма, густо перемешанного с бурой пылью. Некоторые обломки перелетели через реку и упали на противоположном берегу метрах в ста от воды. Когда облако рассеялось, стало видно, что обрывистый склон просел. Городская стена, искривившись и треснув в нескольких местах, опустилась ниже. В одном месте повисла в воздухе на какое-то время, а затем грузно осела, сильно наклонившись наружу, подняв облако бурой пыли и потеряв много каменных блоков, покатившихся к реке. Стали видны двухэтажные дома с коричневыми черепичными крышами и горожане, сбегавшиеся к месту взрыва со всех сторон. Они замирали на краю обрыва и со смесью удивления и ужаса смотрели вниз на осевшие куртины.
— Притащите сюда фальконеты, обстреляйте их! — приказал я своим подчиненным, которые всем составом Черной банды, кроме часовых, пришли посмотреть, что получится.
— Готовиться к штурму в этом месте! — скомандовал и Антонио ди Лейва, на лице которого, обычно искривленном из-за боли, в кои-то веки появилась улыбка.
Пострелять и штурмануть не получилось. Командир гарнизона, оценив ущерб, нанесенный взрывом, решил, что это достойный повод для сдачи крепости. Французам разрешили уйти с личным оружием и имуществом в сторону Турина. Пусть расскажут там, что скоро ждет и гарнизон этого города.
31
Следующей нашей целью стал город Фоссано, расположенный севернее, на дороге к Турину. Он меньше Кунео, зато имеет восхитительный замок — трехуровневое квадратное строение с четырьмя башнями раза в два выше, примыкающими к углам. С одной стороны обрывистый склон, с трех других — сухой ров. При прежних герцогах в нем была летняя резиденция. Мы обложили город со всех сторон. Там, где удобно обстреливать из картаун, начали возводить редуты и флеши. Пороха для них почти не осталось, не говоря уже о закладке мины, поэтому ждали, что случится быстрее: сдастся гарнизон, или подойдет император Карл с мощной осадной артиллерией и запасами боеприпасов, или эти два события произойдут одновременно. О прибытии на помощь французской армии даже не заикались. Она словно бы испарилась. Видимо, предыдущий османский денежный транш закончился, а новый еще не прибыл.
Потянулись скучные дни. Поскольку деньги за первые два месяца кондотты нам выдали, никто не ропщет. К тому же, тут не так жарко, как в том же Риме или Неаполе. Я почти каждый день ездил на охоту. И интересно, и свежее мясо. Из Милана подвозили продовольствие, но маловато. У местных крестьян запасы тоже не бесконечные, а новый урожай еще не созрел. В этих краях сейчас много серн и муфлонов (диких баранов) с длинными, загнутыми почти петлей рогами. У первых мясо, как по мне, вкуснее, однако и то, и другое лучше выдержать в маринаде несколько часов. Если я возвращался с добычей в первой половине дня, мариновали до вечера, если во второй, оставляли до утра. На охоте меня сопровождал кобель Гарик, сын Галки, которая постарела и сильно сдала. Теперь она на заслуженном отдыхе в загородном имении. Толку от Гарика при охоте с винтовкой на этого зверя никакого. Беру его, чтобы нализался свежей крови, вытекшей из ран. Очень ему нравится. Наверное, вкус ее будит дух диких предков.
Правитель Священной Римской империи прибыл к Фоссано двадцать первого июня. На следующий день на заранее сооруженные артиллерийские позиции начали затаскивать двойные картауны. Командир французского гарнизона полюбовался ими и решил, что, продержавшись в осаде более месяца, он сделал всё, что было в его силах. Двадцать четвертого июня он покинул город вместе с подчиненными и личным оружием и вещами. Направился не в Турин, а сразу на запад по кратчайшему пути до французской границы.
Отдохнув в Фоссано два дня, подсчитав трофеи, которыми с нами не поделились, и оставив там гарнизон, армия под командованием самого императора Карла двинулась на Турин. Двигались медленно, однако на четвертый день все-таки добрались до цели. Я посмотрел на крепкие городские стены высотой метров восемь, на пушки на башнях и сделал вывод, что застрянем тут надолго, если комендант гарнизона не даст слабину. И он таки отказался сдаваться. Вот тут-то и случился сюрприз. Правитель Священной Римской империи решил, что осада — это скучно для такого крутого перца, как он, приказал оставить для этого семь тысяч ландскнехтов-итальянцев, как менее надежных, стойких, а с остальной армией отправился в налет на Прованс. В это время на севере, в Пикардии, начала наступление из Фландрии вторая армия под командованием Генриха, графа Нассау, главным талантом которого было умение расстилать постель правителя. После африканской кампании император Карл почувствовал себя героем. Даже советы начал давать Антонио ди Лейве. Тот называл их гениальными и не выполнял потому, что постель расстилать не умел, а бездарные люди бездарны во всем.