Страница 10 из 64
Черная банда могла наблюдать работу обеих батарей, потому что разместилась напротив южной городской стены. Мы оборудовали флешь, направленную острым углом в ее сторону, установили на ней шесть фальконетов. За укреплением находился лагерь из шалашей и навесов, в котором бездельничали свободные от службы ландскнехты. Ничего не делаем, а деньги капают. Совершать вылазки гарнизон не отваживался. По сведениям перебежчиков, в нем всего-то шестьсот наемников, которые погибать не хотят, но надеются, что подойдет подмога. Плюс ополченцы, тоже не рвущиеся в бой.
Обычно утром обстрел заканчивали, но на этот раз северная батарея молотила до полудня. По лагерю разлетелся слух, что проломили стены. После сиесты в атаку там пошли испанцы. Мы изображали нападение на южную стену, оттягивая на себя часть сил. Аркебузиры подошли к куртинам постреляли почти безрезультатно по защитникам города. Те ответили несколько раз, пока я не застрелил троих самых резвых. Остальные попрятались. Подумал, что можно было бы перебраться через высохший ров и взобраться на стену, если бы были лестницы. Их нет, потому что нам платят поденно, а не за результат. В итоге простояли на жаре часа три, пока возле северо-восточной стены не затихло, и вернулись в лагерь, где все сразу попрятались в тень. Сняв доспехи и оставив оружие, я пошел к реке, чтобы охладиться и заодно помыться.
Вечером мне передали приказ Альфонсо ди Авалоса приготовиться к генеральному штурму на рассвете. Я приказал подчиненным изготовить лестницы. В лесу неподалеку застучали топоры, а несколько всадников поскакали в ближние деревни, чтобы разжиться там брусьями и досками.
Приготовления оказались напрасными. После захода солнца из города вышли парламентеры, направились к шатру командующего корпусом, довольно просторному и желтовато-белого, маркого цвета. Туда подтянулись ландскнехты из всех подразделений. Как мне сказали, испанцы во время дневного штурма понесли большие потери. Никому не хотелось повторить их судьбу. Видимо, Альфонсо ди Авалос знал о не самом высоком боевом духе своих подчиненных, поэтому переговоры закончились быстро. Город сдавался в обмен на пропуск гарнизона с оружием в сторону Флоренции и ненападение на горожан.
Первый пункт был выполнен сразу. Как только парламентеры вернулись в город, открылись двое ворот в восточной части. Две неполные роты с личным оружием и вещами пошли по дороге в сторону столицы республики. Проходили через лагерь германцев, которые в штурме не участвовали, поэтому обошлось без эксцессов. Да и не до них было. К открытым воротам сразу потянулись ландскнехты якобы занять их, чтобы горожане не выкинули какой-нибудь фортель.
Уверенный, что наша миссия закончилась, что завтра запасемся продуктами и пойдем осаждать Флоренцию, я лег спать под двускатным навесом, сооруженным для меня подчиненными. Под ним был толстый слой ячменной соломы, накрытый одеялами, конфискованными в деревнях по соседству. Разбудили меня так быстро, что даже присниться ничего не успело.
— Наши грабят город! — с нотками восторга и легкой обиды, что мы не при делах, сообщил мне Георг Бирхалс.
Я не сразу врубился, спросил:
— Альфонсо ди Авалос приказал?
— Наверно, не знаю, — ответил мой заместитель. — Там уже все!
Значит, приказа не было, но и запрета тоже нет, а в большой семье клювом не щелкают.
— Поднимай отряд, заходим, — скомандовал я, вставая и надевая портупею с саблей и кинжалом.
Доспехи и винтовку решил оставить в лагере. Уверен, что в Эмполи больше некому сражаться.
— Уже пошли, — проинформировал Георг Бирхалс.
У него привычка сперва сделать, а потом спросить разрешение.
Ворота с южной стороны были закрыты, когда я ложился спать. Теперь они нараспашку. Мои подчиненные уже оккупировали ближние улицы и выставили патрули. Каждый развел костер посреди улицы, чтобы их было видно издали. Мол, парни, шагайте дальше, а это наше. Со всех сторон слышались женские крики и плач. Обычные рабочие звуки при захвате города. Я прошел по улице, освещенной яркой полной луной, до перекрестка, где стоял еще один патруль, приказал продвинуться в сторону центра города до следующего. Пришедшие со мной ландскнехты отделялись группами, врываясь в дома слева и справа.
Я выбрал трехэтажный с узкими стрельчатыми окнами. Ганс Леммель, пришедший со мной, лупанул несколько раз ногой по массивной дубовой двери с бронзовой мордой льва, державшего в зубах кольцо.
— Открывайте или вышибу дверь! — грозным голосом на скверном итальянском прокричал мой слуга.
Вскоре послышались торопливые шаркающие шаги. В верхней части двери открылось маленькое зарешеченное окошко, через которое стало видно морщинистое женское лицо, подсвеченное масляной лампой.
— Что вам надо? Здесь нет военных! — продребезжал старческий голос.
— Открывай быстро! Грабители пришли! — проинформировал Ганс Леммель.
Порой он бывает крут.
Щелкнули два засова, дверь отворилась. Мой слуга вошел первым, забрал керамическую утку-лампу у старухи в белом чепце и длинной белой рубахе. На первом этаже были гостиная, кухня и столовая. В последней у стены стояли шкаф и высокий сундук с посудой: серебряной, бронзовой, стеклянной, керамической.
— Забирай серебро, — приказал я слуге и пошел к лестнице на второй этаж.
Там были три комнаты анфиладой. В самой дальней горела масляная лампа на деревянном поставце. Это была спальня с широкой и высокой кроватью с балдахином из плотной темно-красной ткани у дальней стены. Шторы раздвинуты. Возле порожка в три ступеньки стояла женщина лет двадцати пяти с длинными, черными, распущенными, вьющимися волосами и тонким, холеным лицом, которому страх придавал сексуальность. На ней белая шелковая рубаха длиной до середины голени и с короткими рукавами. Крой свободный, но при этом четко просматриваются высокая грудь и стройное тело. Умеют некоторые женщины раздеться, одевшись. Голова опущена, на меня не смотрит, но уверен, что четко отслеживает мои движения и чувства, и при этом прямо таки излучает свои — испуг и желание быть грубо изнасилованной неистовым варваром, извоженной в грязи, опущенной ниже некуда.