Страница 68 из 84
Я озадачил Ануфрия. Он отнёсся к новым поручениям с энтузиазмом, и это было удивительно. Потому что интересного он не спрашивал — откуда это всё берётся. Инструменты, семена, материалы, теперь вот зеркала и фарфор. Я был уверен, что он понимает: раз вывезти из имения по раскисшим дорогам ничего не получается, то и привезти в имение ничего не получится. А значит, всё это появляется здесь, в сарае, не из Нижнего Новгорода и не из Москвы. А откуда — неизвестно. Но управляющий молчал. Возможно, это дело рук, а вернее языка, Василия. Денщик, должно быть, предупредил.
С удивлением для себя я узнал, что Нижегородской ярмарки, такой, какой я её помнил по фотографиям и рассказам, ещё не существовало. Вернее, она называлась Макарьевской и проводилась у стен Свято-Троицкого Макариево-Желтоводского монастыря, расположенного примерно в сотне километров от Нижнего Новгорода. Ярмарка длилась с 25 июля по 25 августа — месяц, когда дороги просыхали, снег сходил, а товары можно было везти и по реке, и по суше.
«Надо подсуетиться, — подумал я. — Подготовить товара побольше. Короба, ложки, холсты, бочки. Зеркала. Специи. Бумагу. Сервизы. И заработать те самые сто пятьдесят тысяч рублей. На паровой двигатель. И на постройку корабля».
Я открыл браузер и начал читать о первом пароходе в Российской империи. Статья называлась «Елизавета — первенец русского пароходства».
«Первый пароход в Российской империи — „Елизавета“ (также известный как „Первый пароход Берда“) — был построен на заводе Чарльза Берда в Санкт-Петербурге».
Я вчитался. Чарльз Берд — шотландский механик, обер-бергмейстер седьмого класса, владелец механико-литейного завода на Матисовом острове. Год спуска на воду — 1815. Всего через год после того, как я здесь, в этом времени.
«После спуска, — читал я, — пароход почти ежедневно совершал плавания по Неве и был доступен для публичного осмотра. 2 сентября пароход демонстрировался императрице в круглом бассейне напротив Таврического дворца. 3 ноября „Елизавета“ вышла из Санкт-Петербурга в свой первый рейс в Кронштадт».
Характеристики: длина — 18 метров, ширина — 4,5 метра, осадка — чуть больше полуметра. Двигатель — балансирная паровая машина мощностью 4 номинальных лошадиных силы. Два бортовых гребных колеса диаметром 2,4 метра. Скорость — до 11 километров в час. Труба железная, высотой больше семи метров. При попутном ветре труба служила мачтой для постановки паруса.
— Четыре силы, — прошептал я, качая головой. — И на этой силе ходить по Неве. И возить людей.
Пароход строился для перевозки людей и товаров через реки и заливы, а также для буксировки других судов. «Елизавета» могла вести за собой от одного до трёх судов с максимальной нагрузкой более двадцати тысяч пудов.
Я присвистнул. Двадцать тысяч пудов — это более трёхсот тонн. И это с четырьмя лошадиными силами.
В 1817 году Чарльз Берд получил от императора монополию на строительство и эксплуатацию паровых судов в России на десять лет. Действие привилегии распространялось на Финский залив, Чёрное, Азовское и Каспийское моря, а также на все реки страны.
— Надо опередить этого Берда, — сказал я вслух, откладывая телефон. — Надо ускоряться и мобилизоваться.
Одним из самых приятных воспоминаний была продажа первого пистолета.
Я тогда ещё сомневался — а вдруг никто не купит? Мало ли коллекционеров на старинное оружие. Объявление висело несколько дней, просмотры росли, а звонков всё не было. Я уже начал подумывать сбросить цену, но что-то удерживало.
А потом пришло сообщение. Короткое, деловитое, без лишних слов: «Пистолет посмотрю сегодня. Приеду часам к трём. Дмитрий».
И ровно в три у двора притормозила старенькая, но ухоженная «Лада Гранта». Из неё вышел мужчина — лет сорока, в простой куртке, джинсах, кроссовках. Никаких пафосных часов, никаких вычурных очков. Обычный заводчанин, каких тысячи.
— Михаил? — спросил он, протягивая руку. — Дмитрий.
— Здравствуйте, — ответил я.
Мы прошли в дом. Дмитрий осмотрел пистолет, долго, скрупулёзно. Подержал в руках, взвесил, изучил клейма, проверил механизм. Потом аккуратно положил на стол.
— Хороший экземпляр, — сказал он. — Клейма все на месте, дерево не рассохлось, курок работает. Давно ищу такой.
— Сколько предлагаете? — спросил я, хотя и сам знал цену.
— По объявлению — сто двадцать, — он чуть помялся. — Но если скинете двадцатку, возьму сегодня. Наличными.
Сто тысяч — хорошие деньги. И главное — первые деньги, заработанные не на продаже имущества, а на антиквариате из прошлого. Там, в имении, эти ружья и пистолеты лежали мёртвым грузом, пылились, ржавели. А здесь, в будущем, они превращались в живые деньги.
— Хорошо, — сказал я. — Сто.
Дмитрий отсчитал купюры, хрустящие, новые. Я отдал ему пистолет, и мы пожали руки.
«Лада» уехала. А я стоял у ворот, сжимал в руке деньги и чувствовал, как внутри поднимается радость. Не от денег даже — от того, что первый блин не вышел комом. Пистолет ушёл. И не какому-нибудь мажору на понтах, не коллекционеру в толстых очках, а обычному мужику, который знает в этом толк. И которому эта вещь нужна не для перепродажи, а для души.
Второй пистолет лёг на стол. Я поменял фотографии в объявлении, текст не тронул, цену оставил ту же. Пусть стоит. Кто ищет — тот найдёт. Как Дмитрий. И купит. А деньги — они пригодятся, на покупку зеркал, бумаги, сервизов и специй.
Сидел и смотрел в потолок, представляя, как железное чудо с гребными колёсами и высокой трубой впервые разрезает воды Волги. И как мужики на берегу крестятся, увидев это. И как бабы ахают. И как можно задрать цены в Нижнем на товары, которые прибыли по воде, а не по ужасной весенней распутице.
— Будет пароход, — прошептал я. — Будет.
— Василий! — позвал я.
Денщик появился в дверях моментально — так, словно был наготове.
— Слушаю, ваше высокоблагородие.
— Спускаемся вниз. В новый сарай. Срочно.
Василий кивнул и вышел. Через минуту он вернулся с коляской, поставил её у кровати. Я оглянулся — никого. Быстро, пока никто не видит, перебрался из кровати в кресло. Сам. Василий сделал вид, что ничего не заметил, — соблюдал уговор.
— Я за Ивашкой, — сказал он и вышел.
Вернулся он быстро, с Ивашкой. Вдвоём они спустили меня по лестнице. Василий покатил меня к сараю.
Оказавшись внутри, я тут же встал с коляски и направился к шкафу.
Мы вышли во дворе моего дома.