Страница 1 из 84
Глава 1
Ранняя весна — это даже не весна, а так, обещание весны. Снег ещё не везде растаял, лежит серыми, омерзительными кляксами в придорожных канавах, перемешанный с песком и битым стеклом. Михаил Андреевич вырулил на своём «Мерседесе» на ведомственную стоянку. Место у самого шлагбаума, с табличкой «М. А. Стрельцов». Привычно притёрся к бордюру, заглушил двигатель. Тишина. Только где-то далеко сигналит иномарка и капает с сосульки на крышу.
Голова, сука, гудит. Вчера перебрал. Не то чтобы запой, но после шести вечера, когда кабинет опустел, налил себе в бокальчик коньяку, закусил лимоном, потом ещё налил, потом подумал: «А пошло оно всё». Итог: сейчас во рту вкус кошачьей подстилки, а виски сдавливает невидимым обручем.
— Доброе утро, — негромко сказал он сам себе, открывая дверь.
Нога ступила на мокрый асфальт. Холодный ветер с Волги тут же залез за шиворот. Михаил поправил пальто, нашарил в кармане электронную карту.
Из видавшего виды «Ленд Крузера», припаркованного через три машины, вылез его зам, Семёныч, мужик лет шестидесяти, с лицом старого коня, который всё видел и ничему не удивляется.
— Здравия желаю, Михаил Андреич! — Семёныч приложил ладонь к козырьку несуществующей фуражки.
— И тебе не хворать, Пал Семёныч, — кивнул Михаил. Кивок вышел резким, голова одёрнула: не надо так резко.
Настроение было странное — боевое, несмотря на тяжёлое похмелье. Внутри словно кто‑то натянул тетиву до предела: вот‑вот сорвётся, и начнётся что‑то неизбежное. Знаете, бывает: утро начинается обычно, но ты уже знаешь — что-то случится. Либо ты кого-то трахнешь, либо тебя. И то, и другое, судя по ощущениям, будет очень больно.
Он прошёл к турникетам. Охрана — два парня в тёмно-синей униформе, скучающие, как два удава. Старший, Вадим, с лицом, которое видело здесь и не таких начальников, привстал.
— Здорово, Вадим. — Михаил протянул руку.
Рукопожатие крепкое, мужское. Вадим кивнул, глядя куда-то в сторону, как и положено охране, которая видит всё, но молчит.
— Здравия желаю.
Михаил приложил карту к считывателю. Писк. Зелёный свет. Вертушка клацнула, пропуская его в лифтовой холл. «Клизма», — подумал он, проходя через узкий проём. Каждый раз, когда проходишь через эту вертушку, чувствуешь себя инородным телом, которое вот-вот выплюнет система. Но пока не выплюнула.
Лифт поднял его на четвёртый этаж. Коридоры правительственного здания пахнут специфически: старым ковролином, полиролем и застарелым страхом. Михаил шёл по этому коридору хозяйской походкой. Без суеты, но и без лишней скромности. Ключи от кабинета он уже полгода как не сдавал в охрану. Формально это было нарушением, но когда ты и.о. начальника департамента капитального строительства третий год, а до этого предыдущий начальник уехал в колонию общего режима, на такие мелочи закрывают глаза.
Кабинет. Своя территория. Михаил вошёл, щёлкнул выключателем. Люминесцентные лампы зажужжали, заморгали и залили комнату мёртвым, больничным светом.
— Твою мать, ну нахрена столько пить — выдохнул он, стягивая пальто.
Он повесил его в платяной шкаф, стоящий у входа. На верхнюю полку аккуратно положил кепку. Отвернулся. Сел в кресло. Кресло скрипнуло, принимая его тело. Свой мир. Свой бункер.
Компьютер загружался медленно. Михаил открыл ежедневник — кожзам, толстый, исписанный его корявым почерком. Пробежал глазами вчерашние пометки: «10:00 — селектор Минстрой. 12:30 — подписать акты КС-2 по мосту. 14:00 — совещание у зама по ЖКХ». Обычная хуйня. Рутина, ради которой он получал эти… деньги? Михаил усмехнулся. Деньги здесь получали другие. Он получал возможность не сидеть.
Запустил программу, открыл таблицы. Показатели по строительству стадиона. Чёрт, этот стадион. Памятник чьей-то жадности. Цифры по бетону плыли перед глазами. Не сходилось. Ничего не сходилось. Но это была не его проблема. Он был технарь, а не политик. Где брали деньги, откуда — его это, блядь, никогда не касалось.
Зазвонил телефон.
Не мобильный. Внутренний. Тот, который Михаил по старой памяти называл «айпишником». Обычный телефонный аппарат на столе, воткнутый в розетку, но через компьютерную сеть. На экранчике высветились четыре цифры: 0105.
Настроение упало ниже плинтуса. В моменте. Сразу. 0105 — это приёмная заместителя губернатора. Того самого. Куратора строительного блока.
— Да, — сказал Михаил в трубку. Голос спокойный, даже сонный.
— Михаил Андреевич? — Голос пожилой женщины. Усталый, недовольный, как у продавщицы в хлебном отделе, которая уже тридцать лет видит одно и то же. — Вас ждут на приёме у Сергея Палыча. Срочно. Поднимитесь, пожалуйста.
— Понял. Иду.
Он положил трубку. Посидел три секунды. Потом медленно, с кряхтением, как старик, поднялся из кресла. Собрал бумаги, лежащие перед глазами, аккуратно сложил в папку убрал в органайзер.
Вышел. К лифту подошёл, нажал кнопку. Лифт приехал пустой, пахнуло перегаром, причём не его — чьим-то чужим, вчерашним, перемешанным с «хвойной» туалетной водой.
Предпоследний этаж. Здесь ковролин толще, пахнет дороже, и воздух кажется гуще. В приёмной зама тишина. Секретарша — тётя Зина, легендарная личность, знающая все скелеты во всех шкафах — сидела за столом, вязала что-то крючком. Увидела Михаила, кивнула сухо. Без приветствий.
Кивнула в сторону двери. Мол, заходи, голубчик, заждались уже.
Михаил кивнул в ответ. Вздохнул. И, не стучась, открыл тяжёлую дубовую дверь.
Кабинет был огромный. В конце — Т-образный стол, за которым сидел он. Сергей Павлович Кольцов, заместитель губернатора. Лицо сытое, гладкое, как блин, маслом намазанное. Улыбается. Слащаво так, до тошноты.
— Михаил Андреевич! Голубчик! Проходи, присаживайся! — голос Кольцова растекался маслом по сковородке.
Но Михаил сделал шаг и остановился. Потому что справа, на кожаном диване, сидел ещё один. Аркадий Моисеевич Фельдман. Помощник губернатора. Мужчина лет пятидесяти, поджарый, с острым носом и глазами, которые всегда смотрят чуть прищурившись, будто всё время оценивают, сколько с тебя можно снять шкурки.
Фельдман не встал. Только приподнял бровь и выдавил из себя:
— Здорово, Миш.
— Здравия желаю, Аркадий Моисеевич, — ровно ответил Михаил, разворачиваясь к нему корпусом.
«Западня», — чётко, холодно, без единой эмоции стукнуло в мозгу. Кольцов сам бы не вызвал. Кольцов — шестёрка, он только передаёт. А вот когда на диване сидит личный помощник губернатора — это уже не просто разговор. Это приговор.