Страница 2 из 84
— Садись, садись, чего встал? — Кольцов рукой указывая на стул, стоящий напротив его Т-образного стола.
Михаил сел. Повернулся к Кольцову. Спина прямая, руки на подлокотниках. Лицо — непроницаемая маска.
Кольцов поиграл бровями, помял перламутровую ручку в пальцах и, наконец, выдохнул с видом человека, который сообщает близкому другу, что его собаку сбила машина.
— Михаил Андреевич, ситуация сложилась, прямо скажем, дерьмовая. — Он сделал траурное лицо. — Первое лицо… — он поднял палец вверх, намекая на губернатора, — … дало распоряжение. У надзорных органов накопились вопросы по строительству стадиона. Очень серьёзные вопросы. И нам, Миша, нужен человек, который примет удар на себя.
Михаил молчал. Внутри всё сжалось в комок. Ледяной комок. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, но выражение не изменилось ни на йоту.
Кольцов продолжил, набирая обороты:
— Тебе, Миша, придётся немного отдохнуть. В местах, скажем так, не столь отдалённых. — Он развёл руками, показывая, что сам не рад. — В суде всё решим правильно. Максимум — пять лет. А по УДО — всего-то, жалкие два с половиной годика. Можно сказать, курсы повышения квалификации с проживанием в гостинице с решётками.
Тут Кольцов сделал паузу, окинул Михаила оценивающим взглядом, задержавшись на лице, и добавил с деланным участием:
— Посидишь, отдохнёшь. Здоровье поправишь. Вон, вид у тебя, Миша, неважнецкий. Наверное, заливаешь часто? Нервы, понимаю. Но там режим, питание — сам знаешь, как организм очищается.
Внутри Михаила всё вскипело. Волна ярости поднялась такая, что перед глазами на секунду потемнело. «Ты, сука жирная, — заорало в голове, — да у меня нервы из-за вас, мразей!»
Мысли понеслись, перебивая друг друга. Из-за них, из-за таких, как Кольцов и Фельдман, он уже третий год спит по три-четыре часа в сутки. Потому что прокуратура лезет с проверками в самый неподходящий момент, когда бетон уже залит, а бумажка не оформлена. Отдел по борьбе с экономическими преступлениями устраивает выемки документов, когда объект и так срывает сроки сдачи. Ростехнадзор находит формальные нарушения, которых в реальности не существует, и требует взятку, чтобы подписать заключение. Иммиграционная служба на ровном месте может заблокировать строительство, потому что у трёх таджиков патент на час просрочен. И он, Михаил, каждый день, каждый, блядь, день, решает эти вопросы. Втирает им, договаривается, платит, унижается. А ночью не может уснуть, потому что в голове прокручивается, как завтра опять начнётся эта карусель. И чтобы отключиться, он нахлестывается коньяком до состояния соплей. И вот этот боров с жирной харей сейчас намекает, что у него проблемы с алкоголем.
Лицо Михаила осталось каменным. Только желваки заиграли на скулах.
С дивана донеслось хмыканье. Фельдман ковырялся в зубах зубочисткой, не глядя на Михаила.
— Выйдешь — всё компенсируем, — Кольцов перешёл на доверительный шёпот. — Я тебе слово даю. Одна из строительных компаний, аффилированных с областью, будет твоя. Тёплое местечко, контракты… Будешь в деньгах купаться.
— И дочь твоя, — подал голос Фельдман, не отрывая взгляда от зубочистки, — которая в университете учится. По завершении ей будет предоставлено… очень тёплое местечко. Мы позаботимся, Миш. В лучшем виде.
Михаил смотрел на Кольцова. В голове бушевала ненависть. Чистая, белая, ядерная. В ней не было места страху. Только вопрос: «Да когда же вы, суки, нажрётесь?» Когда?
Он представил «тёплое местечко» для своей дочери. Либо секретаршей у какого-нибудь козла, который будет хлопать её по заднице, либо упаковщицей на склад, какого ни будь говна.
Он молчал.
Кольцов смотрел на его молчание и, видимо, принял его за согласие. За то, что Михаил переваривает информацию, но уже сломлен. Лицо зама расплылось в довольной, почти отеческой улыбке.
— Ну, вот и отлично, Миша! — Кольцов даже потёр руки, потирая ладонь о ладонь. — Я знал, что ты мужик умный, понимаешь. Ну, раз договорились, можешь быть свободен.
Михаил не пошевелился.
— Возьми себе две недели административного, либо больничный, — добавил Кольцов, перебирая бумаги на столе, не глядя на него. — Приведи дела в порядок. Домашние дела, сам понимаешь. Всё, что сможешь, продай. Ну, чтобы не… — он запнулся, подбирая слово, — … не возникло вопросов при обращении имущества в госсобственность.
«Продай. Обращение имущества. Конфискация, блядь», — машинально отметил Михаил.
Он поднялся. Медленно, без резких движений. Посмотрел на Кольцова. Посмотрел на Фельдмана, который наконец-то выковырял застрявшую еду и теперь с интересом разглядывал зубочистку на свет.
— Я всё понял, — сказал Михаил. Голос был тихий, но его было слышно. — Разрешите идти?
— Иди, иди, — махнул рукой Кольцов.
Михаил вышел. Дверь закрылась за ним бесшумно, мягко.
В приёмной тётя Зина даже не подняла головы.
Он дошёл до лифта. Нажал кнопку. Встал, глядя в зеркальную дверь, на своё отражение. Бледное, нарочито спокойное.
Мысли заработали с бешеной скоростью, как процессор, который только что подали питание.
«Сидеть я за вас не собираюсь, мрази. Пять лет — это если повезёт. А если не повезёт, то и все восемь. И не на зоне, а в колонии строгого режима для бывших чиновников, где вас, как рябчиков, давят. А вы мне про УДО рассказываете? Наивные пидорасы. А про „отдохнуть здоровье поправить“ — это вообще за гранью. Это у меня здоровье из-за вас, сук, подорвано. Три года без сна, потому что каждый день я решаю вопросы, которые вы создаёте. А ночью я нахлестываюсь коньяком, потому что иначе не вырубиться. И вы ещё смеете намекать, что у меня проблемы с алкоголем? Да если бы не вы, я бы пил только на праздники, как нормальный человек».
Лифт открылся. Он зашёл, нажал свой этаж.
«Сейчас главное — не бежать сломя голову. Сейчас главное — исчезнуть грамотно. На пару месяцев. На полгода. Пока они ищут нового крайнего. У них там сроки горят, если следствие прижмёт, а крайнего нет — они сами сожрут кого-то из своих. Кольцова или этого, Фельдмана. Мне просто надо стать невидимкой».
Двери лифта открылись на его этаже. Михаил вышел, прошёл в кабинет. Сел в кресло.
«Москва? Нет. Столица — это мышеловка. Камеры в метро, камеры на улицах, распознавание лиц в лифтах, в подъездах, на вокзалах. Сейчас технологии дошли до того, что любая ментура может найти тебя за сутки, просто пробив по базам. Там не спрячешься. Там можно только затеряться, а это, как показала практика, работает только в кино».