Страница 59 из 84
Я прислушался. Сначала ничего не услышал, потом до меня донёсся специфический шелест крыльев — мягкий, частый, похожий на шум дождя. Присмотрелся и заметил стайку уток. Они летели низко над водой, направляясь прямо к заливу.
По-видимому, это место — эта засидка — использовалась для охоты не раз. Утки опустились на воду прямо перед нами, в каких-то двадцати метрах. Они крякали, плескались, чистили перья, не подозревая об опасности.
— Стреляйте, ваше высокоблагородие! — прошептал он.
Принципиальную схему и устройство ружья я понимал. Уверенно упёр приклад в плечо, приложился. Палец нашёл спусковой крючок. Условно прицелился — почему условно? Да потому что никаких прицельных приспособлений на ружье не было. Широкий раструб ствола сильно мешал наведению. Целиться приходилось по стволу, примерно, на глаз.
— Стреляйте! — снова прошептал Василий.
Нажал на спусковой крючок.
Мир взорвался.
Прямо перед моим лицом вспыхнула ослепительная вспышка. Искры брызнули в стороны, я зажмурился рефлекторно. Ружьё с силой пнуло меня в плечо — так сильно, что я чуть не упал на спину. Бахнуло громко, жёстко, раскатисто. Звук ударил по ушам, заложив их мгновенно.
Следом, где-то левее и выше, громыхнул второй выстрел — это Василий стрелял из второго ружья, бил на взлёте.
Всё заволокло пороховым дымом — белым, едким, с удушливым запахом серы. Я чувствовал себя ёжиком в тумане. Ничего не видно, ничего не слышно, только в ушах звенит и плечо ноет.
Секунда. Другая. Десятая. Дым начал рассеиваться.
— С трофеем, ваше высокоблагородие! — услышал я голос Василия.
Повернул голову. Василий стоял в лодке, улыбался во весь рот, смотрел на воду.
— Добрый выстрел, ваше высокоблагородие! — продолжал он. — Пять уток, не менее, сбили.
Честно сомневался. Выстрел с закрытыми глазами, цель не видя — как можно попасть? Не может быть, чтобы я сбил пять уток.
— Не может быть, — сказал я, вспоминая, как зажмурился перед выстрелом.
— Ей-богу, ваше высокоблагородие! — горячо заверил меня Василий. — Пять, не меньше! Отсюда вижу. Своих я бил на взлёте, а ваши вон там лежат, чуть дальше, — он указал рукой на воду.
Василий запустил руку в корзинку, достал две потемневшие от времени рюмки и бутылку с прозрачной жидкостью. Налил одну, протянул мне. Взгляд его был умоляющим — как у того кота из мультфильма про Шрека.
Я всё понял без слов.
— Наливай и себе, Василий, — сказал я.
Он налил вторую рюмку, поднял её.
— За добрый выстрел! — рявкнул он тост.
Мы выпили. Водка обожгла горло, но закуски не было. Василий и не думал закусывать — он уже заработал веслом, направляя лодку к тому месту, где на воде лежали подбитые утки.
Он ловко подхватывал их из воды — одну за другой. Пять уток, сбитых мной, и три, которые он сам подбил на взлёте.
— Хорошая охота, — сказал я, когда Василий закончил собирать трофеи.
— Отличная, ваше высокоблагородие! — ответил он, укладывая добычу в корзину. — Давно такой удачной не было.
Довольный, подставил лицо солнцу. Плечо ныло, в ушах звенело, но на душе было тепло и радостно. Первая охота. Первый выстрел. И такой результат.
Василий достал из корзины ещё одну бутылку — на этот раз с настойкой, — налил мне в чашечку. Я отпил, наслаждаясь вкусом.
Лодка медленно поплыла по заливу. Василий работал веслом, я сидел, смотрел на воду и думал об устройстве этого мира.
Ещё совсем недавно я был чиновником в душном кабинете: считал кубы бетона, отбивался от проверок. А сегодня стрелял уток из кремнёвого ружья. Сидя в плоскодонке на речном заливе, наблюдаю, как Василий подбирает из воды трофеи. И мне это нравилось.
Лодка мягко ткнулась носом в песчаное дно. Василий ловко выпрыгнул на берег, удерживая плоскодонку, вытягивая её. Я сидел на подушке, наблюдая, как он работает — быстро, споро, по-хозяйски.
Ивашка уже стоял на берегу, держа наготове дрожки. Он подкатил их поближе к воде.
Василий подхватил меня на руки. Донёс до дрожек, усадил. Подушка была мягкой, сиденье прогрелось на солнце — хорошо.
— Сейчас, ваше высокоблагородие, всё принесу, — сказал он и вернулся к лодке.
Он собрал оружие — оба ружья, — аккуратно прислонил их к заднему колесу. Потом принёс корзинку с припасами, кожаный портфель. И наконец — трофеи. Восемь уток, аккуратно сложил в мешок, положил на облучок.
— Всё, ваше высокоблагородие, — доложил он, вытирая руки о траву. — Можно и домой.
Ивашка уже сидел на облучке, держа вожжи. Василий устроился рядом со мной.
— Трогай! — скомандовал он, и дрожки покатили.
Мы отъехали уже порядочно, когда Василий вдруг спросил:
— Ваше высокоблагородие, а не выпить ли нам по рюмочке на дорожку?
Посмотрел на него. Глаза его блестели, на губах играла улыбка. Охота удалась, настроение отличное.
— А давай, — согласился я. — Только с закуской.
Василий полез в корзинку, достал бутылку водки, две рюмки. Налил. Потом извлёк оттуда же кусок сала, завёрнутый в чистую тряпицу, и ломоть хлеба.
— Припасал на всякий случай, — пояснил он, ловко нарезая сало тонкими ломтиками перочинным ножом.
Мы выпили первую. Водка была холодной, чуть терпкой, с хлебным духом. Закусили салом — оно таяло на языке, оставляя приятный солоноватый привкус.
Выпили и вторую. Настроение у меня стало великолепным. Солнце припекало, дрожки мягко покачивались на ухабах, ветер дул в лицо, пахло весной, прелой листвой и свежей водой. Только плечо ныло — там, куда пришёлся удар приклада. Я пошевелил рукой — больно. Синяк, похоже, наливался приличного размера.
Дорога назад показалась короче. Дрожки катили по просёлку, Ивашка покрикивал на лошадь, Василий рассказывал истории о прошлых охотах — как они с полковником ещё до войны ходили на медведя, как травили волков, как стреляли глухарей на току. Я слушал, и время летело незаметно.
Вот и дом. Ивашка осадил лошадь у крыльца. Василий спрыгнул первым, помог мне слезть — на руках, конечно, никто не должен был видеть, что я могу ходить сам. Потом подхватил ружья, корзинку, портфель, трофеи.
В доме нас встретил Ермолай, который помог Василию и Ивашке занести меня на второй этаж, в спальню. Меня пересадили на кровать, подоткнули одеяло, хотя было совсем не холодно.
— Обед сейчас подадим, ваше высокоблагородие, — сказал Василий и вышел.
Вернулся он через некоторое время со столиком.
Я ел медленно, с удовольствием. Суп был горячим, наваристым, он согревал.