Страница 55 из 84
— Ваше высокоблагородие, — сказал он негромко, — гости едут. Двое всадников.
Я взглянул в ту сторону, куда он показывал. Два всадника приближались к дому. Один — в мундире, с особыми знаками отличия на груди. Второй — помоложе, в простой одежде, видимо, помощник.
— Ануфрий Степанович, — сказал я, — соберите со стола монеты. Вы теперь казначей в имении, пусть они у вас и хранятся.
Ануфрий быстро сгрёб жетоны в мешочек, который достал из-за пазухи, и отошёл в сторону.
Всадники подъехали ближе. Василий всмотрелся и тихо сказал:
— Это Павел Дмитриевич Воронцов, земский участковый начальник. А с ним — его помощник, Григорий.
Гости спешились, подошли к террасе. Василий и Ануфрий вежливо поклонились. Я сидел в кресле, обозначил приветствие кивком головы — большего больной полковник себе позволить не мог.
Воронцов — мужчина лет сорока, с ухоженными усами и цепким взглядом, — слегка поклонился в ответ.
— Ваше высокоблагородие, господин полковник, — начал он, — извините за беспокойство. Поступил донос на вас. Содержание его таково: вы, якобы зверски замучили своего конюшенного Ивашку. С подручными злодеями — Василием и Ермолаем. Те же подручные силой отобрали у честного человека все имеющиеся денежные средства и выгнали из дома.
Воронцов произнёс это ровным, казённым голосом, но когда зашла речь про деньги, чуть скривился — мол, и сам не верю, но служба обязывает.
— Далее в доносе говорится, — продолжал он, — что Ивашке нанесли раны на спине, ожоги, и он испустил дух при свидетеле.
Я сразу понял, о ком идёт речь. Ефим Потапович, бывший управляющий. Не успокоился, сволочь. Решил отомстить.
Сделал вид, что мне тяжело говорить, и нарочито болезненным, тихим голосом произнёс:
— Василий… приведи Ивашку.
Воронцов удивлённо поднял бровь, но промолчал. Помощник его, Григорий, переступил с ноги на ногу.
Василий ушёл и через минуту вернулся. За ним шёл Ивашка — здоровый, улыбающийся, живой и невредимый. Он поклонился мне, потом гостям.
— Ивашка, — всё тем же тихим, больным голосом сказал я, — заголи спину. Покажи господину участковому.
Ивашка не моргнув глазом стянул рубаху, повернулся спиной к солнцу. Спина была чистой. Белой, без единого шрама, без следов ожогов или побоев.
Воронцов поморгал, потом шагнул ближе, осмотрел спину внимательно. Помощник его вытянул шею, но подойти не решился.
— Чисто, — констатировал участковый, отступая на шаг.
Я вздохнул — тяжело, с надрывом — и сказал, вкладывая в голос всю горечь, на которую был способен:
— До чего дожили, господин Воронцов. Лживые доносы на офицера, награждённого самим императором, пишут. Позорят губернское дворянство. Позорят тех, кто кровь проливал за Отечество.
Лицо участкового запылало. Глаза его забегали, он покраснел, как варёный рак.
— Ваше высокоблагородие, — забормотал он, — я не хотел… служба обязывает… доносчик…
— Беда, — тихо сказал я.
Воронцов поклонился, почтительно.
— Извините, господин полковник. Не обессудьте. Более не побеспокою.
Он попятился, наткнулся на помощника, развернулся и чуть не бегом бросился к лошади. Помощник едва поспевал за ним. Вскочили в сёдла и ускакали, поднимая клубы пыли.
Василий, глядя им вслед, усмехнулся в усы.
— Ох и попадёт Ефимке за донос, — сказал он.
Настроение у меня поднялось выше некуда. Даже боль в плечах куда-то ушла.
— Василий, — сказал я, — обедать пора.
Я отпустил управляющего, велев ему завтра же приступать к делам. Меня перенесли в спальню.
Обед был вкусным — суп густой, наваристый. Две рюмки водки я выпил с удовольствием, закусывая ржаным хлебом. Василий, как обычно, сидел на табурете, смотрел мультфильм на смартфоне и улыбался.
— Василий, — сказал я, — если я засну, долго спать не давать. Будить. У меня дела в новом сарае.
— Понял, ваше высокоблагородие, — кивнул он, не отрывая взгляда от экрана.
Прикрыл глаза. Сон не шёл — мысли крутились вокруг утренних событий. Новый управляющий, новая система расчётов, лесопосадки, инструменты. Дела, дела, дела. И доносчик, который получит по заслугам.
Перевернулся на бок и всё-таки провалился в сон. Неглубокий, чуткий, полный образов и голосов. Мне снилась фактория, полная народу, и блестящие жетоны, которые звенели в руках крестьян.
— Ваше высокоблагородие, — раздался вежливый, осторожный голос. — Вы просили вас разбудить.
Открыл глаза. Василий стоял у кровати.
— Спасибо, Василий, — сказал я, садясь. — Срочно в сарай.
Денщик не стал задавать лишних вопросов. Он позвал Ивашку, и меня, привычно, переложили в коляску. По лестнице вниз, через двор, мимо подсыхающих луж — и вот мы уже в сарае.
Ивашка, получив от Василия какой-то немой знак, удалился. Я тут же встал с коляски, разминая затекшие ноги.
— За мной, — сказал я Василию и шагнул в шкаф.
В будущем я первым делом переоделся в джинсы и свитер. Василий, как заведено, взял охапку дров и принялся за печку. С зажигалкой у него уже получалось отлично — чиркнул раз, другой, и огонь вспыхнул. Он поднёс его к бересте, и дрова весело затрещали. Лицо Василия при этом сияло — каждый раз, когда он добывал огонь этой «чудесным огнивом», он радовался как ребёнок новой игрушке.
Сел на табурет, взял телефон. Открыл сайт, где выставил пистолет. Странно. Всего двадцать просмотров. За всё время. Я почесал затылок. То ли цена высокая, то ли пистолет никому не нужен. Или, может, просто ещё не нашли.
— Ладно, — сказал я сам себе, — время покажет.
Телефон пиликнул. Входящий вызов. Я взглянул на экран — знакомый номер. Доставка.
— Слушаю.
— Здравствуйте! Ваш заказ — семена. Подъезжаем. Будьте готовы принимать.
— Жду, — ответил я и отключился.
— Василий, — позвал я, — заканчивай с печкой. Работа есть.
Мы вышли во двор, распахнули ворота. Через несколько минут подъехал знакомый грузовичок. Из кабины выпрыгнули двое парней — те самые, что помогали в прошлый раз.
— Здорово, хозяин! — сказал тот, что повыше. — Куда разгружать?
— Во двор, к дому.
Василий встал у борта. Парни подавали мешки Василий их принимал. Я видел, как его мускулы напрягались под рубахой — сила в нём была немалая. Он относил мешки в глубь двора, складывал аккуратно, ровными рядами.